Колхозники: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дежурный дневальный кимарит, складывается неловкая пауза, полковник нервно поправил фуражку, я заорал как резаный еще раз: «Дежурный по роте, на выход!!!». Наконец-то появляется бегущий заспанный Волков, я облегченно выдыхаю, как будто вынырнул с большой глубины.

Сдав наряд вечером, хожу как зомби: глаза залипают, в голове туман. Ровно в девять вечера усаживаемся в учебном классе для просмотра программы «Время». То, что на самом деле ее никто не смотрел, никого не волновало. Главное, чтобы все сидели ровно и смотрели в телевизор. Сквозь щебетания диктора проваливаюсь в сон, положив голову на стол, получаю легкую затрещину от замкомвзвода. Идем строиться на вечернюю прогулку. Меня постоянно мучает вопрос целесообразности вечерней прогулки в армии. Зачем она? Для чего? Дождь – снег – ураган, а ты идешь и орешь:

«Стоим мы на посту, повзводно и поротно

Бессмертны, как огонь. Спокойны, как гранит.

Мы – армия страны. Мы – армия народа.

Великий подвиг наш история хранит».

По возвращению из отпуска многие заводят себе календарики с обратным отсчетом до очередного отпуска. Человеку всегда было свойственно вести какой-то метрический, лунный или солнечный отсчет протекающего времени. Мы ведем календарик, чтобы отвлечься от повседневной муштры и суеты. Каждый день ползет убийственно медленно, небольшой плотный листок бумаги согревает далекими лучами ожидаемого отпуска.

Второй курс, второй год, в армии ты был уже «черпаком», а у нас никакой послабухи. Сержанты рычат, взводные лютуют, комбат легко отправляет нас на многочисленные дополнительные кроссы. Принципы жизни такие же, как на первом курсе: будь как все, иди, куда сказано, делай, что приказано, терпи, молчи, слушайся и не возникай. Мы говорим на новом языке, у нас появляется свой сленг и лексикон. «Минус» – курсант первого курса; «ровно» – курсант второго курса; «увал» – увольнение; «шланг» – сачок, лентяй; «кусок» – прапорщик; «чипок» – курсантский буфет; «отбиться» – лечь спать; «давить на массу» – спать вне распорядка; «подшива» – кусок белой материи, который подшивают на внутреннюю часть воротника х/б; «самоход» – самовольная отлучка из части; «тумбочка» – место дневального; «взлётка» – линолеум в коридоре батальона.

Унитазы на втором курсе мы зубными щетками не чистим, да и на первом курсе не чистили. Брехня все это о чистке унитазов с помощью зубных щеток. Просто потому, что в армии унитазов нет. «Писсуары» на первом курсе после отбоя пару раз действительно натирал зубной щеткой. Посылал меня на эту процедуру командир отделения сержант Кургин. Кургин отпахал полтора года на границе и отрывался на нас, молокососах, которые, как он считал, должны восполнить «упущенное» на срочной службе. Позже ротный, узнав о таких «мерах воспитания», запретил Кургину после отбоя отправлять провинившихся чистить гигиеническими принадлежностями писсуары. Но командир отделения отрывался на нас в рамках устава: строились – расходились по десятку раз, носили бегом тапочки в сушилку и обратно, увлеченно тренировали отбой за 45 секунд.

Дедовщины как таковой в училище не было, а был устав ВС, в рамках которого можно из жизни сделать кошмарный винегрет. Вообще по сравнению с остальными родами войск, которые мы презрительно называли шурупами, в пограничных войсках было больше порядка, чем дедовщины. Объяснялось это тем, что пограничники заняты реальным делом – они на боевой охране Государственной границы, контингент набирался поприличней, в наряды с оружием ходили и деды, и салаги наравне. На прорывы границы все бегали без исключения, в общем, не было времени на дебильные «грудь к осмотру», «упал – отжался» – все пахали примерно одинаково. К тому же застава живет одной большой семьей, вместе с командирами, которые в большинстве своем заботятся о личном составе, стараются его хорошо накормить и дать отдохнуть, чтобы народ тащил службу, а не филонил. На многих заставах были свои «фермерские хозяйства», на столе часто было мясо и молоко. Втихаря добывали мясо путем отстрела дикого зверя, которого в закрытой пограничной зоне было более чем достаточно.

Все курсы-батальоны в училище имеют свои названия: 1 – татары, 2 – камикадзе, 3 – колхозники, 4 – драконы. Мы, третий батальон, – колхозники. Потому что нас чаще всего отправляют на картошку, помогать сельскому хозяйству.

Опять наступила пора сбора ненавистной картошки. Во времена позднего СССР плановая экономика начала хромать, как загнанная лошадь. Рабочих рук и исправной техники в колхозах не хватало, также не хватало денег на сбор урожая. Требовалось уменьшить оплату труда по сбору урожая или вовсе найти бесплатную рабочую силу. Был найден вариант помощи сельскому хозяйству военнослужащими, студентами институтов и техникумов, школьниками. На одной грядке можно было встретить восьмиклассника и доцента, инженера и сержанта. И самое главное – им можно было не платить! Под «картошкой» подразумевался далеко не только собственно картофель, но и другие корнеплоды: морковь, свекла, репа, а также капуста.

Отбой на полтора часа раньше, но привыкшие к распорядку организмы никак не хотят засыпать досрочно, поэтому подъем в 5.30 тяжелый и вязкий. Сержанты шипят как гремучие змеи, заставляя быстрее двигаться еще не вышедшие из сна тела; старшина, лязгающий железным голосом, подбадривает «быстрее, курсанты!», «быстрее одеваемся!», как будто мы не знаем, что нам нужно одеваться. Хочется вырвать ему язык. Завтрак, наряду по столовой вообще клево, они не ложились: пока прибрались после ужина, помыли посуду, два часа на утреннюю чистку той же картошки и тут же кормить батальон, который отъезжает на сборы корнеплодов.

Едем на оливкового цвета ЗИЛ – ах, трясемся, как трясогузки на деревянных лавочках, но пытаемся дремать. У кого это получается лучше, он засыпает и падает с лавки или заваливается на товарища. В каждой машине едет взвод поломанных манекенов. На ухабе сильно бьюсь головой об кунг, вскочила шишка величиной с голубиное яйцо, отчаянно матерюсь и тру ушибленное место.

Поступает команда: «К машинам!». Откидываем борт и вяло выползаем на свет Божий. Свинцовое небо, над бескрайними полями летают вороны и каркают, как будто надвигается конец света.

– Сейчас с нас все соки выжмут, включая желудочный, – тихо говорит Черников Юра, небольшого роста хрупкий блондин, пиная комок грязи.

– Потом выпьют кровь, убьют и съедят местные крестьяне, – отвечаю я и смотрю по сторонам. Вспоминаю песню из кинофильма «Приключения неуловимых»:

«Поле, русское поле…

Не сравнятся с тобой ни леса, ни моря.

Ты со мной, моё поле,

Студит ветер висок.

Здесь Отчизна моя, и скажу, не тая:

– Здравствуй, русское поле,

Я твой тонкий колосок».

Работников совхоза на поле не видно, одни серые шинели. Сержанты расставляют личный состав по длинным бороздам и раздают грязные ведра. Картошку убирать я умел или думал, что умею. Каждый год собирал ее у бабушки в деревне и у родителей на даче. Но после первых двух часов работы в поле я понял, чем отличается промышленная уборка от работы на собственном поле.

На горизонте неожиданно поднялась огромная волна белого тумана, заклубилась, забурлила и с невероятной скоростью двинулась к нам, как будто защищая картошку от незваных гостей. Клубы тумана вздымались, закручиваясь узлами, падали вниз, расплескиваясь по полю. Все замерли, наблюдая за необычной картиной. Туман ушел так же внезапно, как и появился, мы опять загремели ведрами.

Вы собирали картошку в шинели, сапогах и плащ-палатке? Это зрелище – помесь бульдога с черепахой, взрыв на макаронной фабрике. Куча грязных курсантов, подобрав полы шинели, ползают по жирной земле и собирают в ведра картошку, потом – в мешок. Картошка – ведро – мешок – картошка – ведро – мешок. Кажется, это нескончаемый замкнутый круг. Спина деревянная, ноги ватные, казалось, наступил колхозный ад. Я проклял себя, родное училище и местных жителей, но полз по грядке, выполняя ненавистную работу.

Стоящий на должности ротного фотографа время от времени фиксирует эту экзекуцию, что позволяет мне слегка отвлечься от однообразного выматывающего труда. Обед. Привезли полевую кухню, жуем невкусный харч, под дождем, 20 минут перерыв – и опять в позу черепахи.

– Блин, я ненавижу эту картошку! – шепчет стоящий на соседней грядке курсант Саша Бойков. Саша похож своими кудряшками и преисполненной оптимизма физиономией на молодого Пьера Ришара. – Клянусь, я ее есть больше не буду! – добавляет он.

– Тогда ты просто сдохнешь, – говорю я, бросая очередную порцию овоща в ведро. Сержанты наравне со всеми собирают злополучные плоды и параллельно наблюдают за подчиненными. Застыл на месте больше чем на минуту – тебя быстро взбодрят.