Колхозники: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Самата Женужбекова поднимает преподаватель и говорит, что он спит. Самат, небольшого роста с монголоидным лицом, бодро вставал и четко отвечал: «Никак нет, просто у меня глаза узкие». Причем у него во время дрёма шариковая ручка двигалась, создавалась полная иллюзия того, что он пишет.

Замечательные педагоги – женщины, преподаватели английского языка. Действительно красивые женщины. Одна из них – жена подполковника Ершова – всегда ухоженная, с красивой фигурой и правильными чертами лица. Входить в аудиторию, наполненную мужскими бушующими гормонами и юношеским сексуальным шовинизмом, – сродни подвигу. Святые женщины, почти как великомученицы!

Они много нам прощали: сон, невыполненные задания и прогулы. Никогда не ставили двоек. Они все понимали, они были матерями, возможно, я поэтому так и не выучил английский. Мне одному из немногих Ершова поставила тройку, так как нашла у меня шпаргалку, где английские слова были написаны по-русски.

– Написал бы в английской транскрипции – поставила бы четыре, – бархатным голосом сказала она, отдавая мне зачетку.

После обеда толпимся возле одного плохо работающего или поломанного телефонного аппарата, глотающего двухкопеечные монеты. Мы приспособились делать в монете дырку, привязывать ее к волоску и после звонка доставать дефицитный медяк обратно. Стою возле аппарата, жду своей очереди, когда прямо передо мной появляется третьекурсник и без очереди берет трубку, я начинаю возмущаться.

– Отвянь, салабон! – обозначается здоровый конкурент по телефонному аппарату. Разница у нас с ним в год, может, два, а он мне кажется взрослым мужиком – воротничок расстегнут, ремень приспущен.

– Следи за разговором, борзота! – лезу на рожон я. Третьекурсник отвлекается от набора номера и с интересом смотрит мне в глаза. Понимаю, что поступал он не со школы – на груди значок «Отличник ПВ».

– А в жбан не хочешь получить?

– А давай! – пру дальше я.

– Ну пошли, – говорит третьекурсник и вешает трубку. Семеню за старшекурсником по лестнице вниз. Идем в подвал, где хранятся лопаты, веники и прочие предметы для уборки территории. Заходим в пахнущий сыростью подвал, под слабо светящую лампочку, оппонент снимает ремень, бросает его в сторону и сразу же проводит серию ударов в корпус. По лицу не бьет, чтобы не оставить синяков. Уворачиваюсь как могу, скрываюсь с области освещения в темном углу, потом резко набрасываюсь на обидчика. От нечего делать больше года растягиваюсь в училище и тренирую бить маваши. Маваши в сапогах и без разминки не получаются, но противник получил сильный тычек в плечо, пошатнулся и потерял равновесие. Пытаясь закрепить успех, набрасываюсь на противника, но он выдерживает несколько ударов в корпус, потом резко бьет меня в живот. Забегали зайчики, перехватывает дыхание, я прыгаю на одной ноге, стараясь не застонать. Но выхожу под свет лампочки, показывая готовность продолжить поединок. Третьекурсник спокойно берет ремень, надевает его и идет на выход. За драку могут легко отчислить. Потом при встрече в чипке или на улице мы здороваемся с ним, как старые друзья. Оказался хороший парень, Мишка Семятин, боксер КМС, родом из Орла, после распределения поехал служить на Кавказ.

В училище есть радость: засыпать субботним вечером, ведь завтра – спать на целый час дольше! А вместо зарядки – ничего. Ближе к 8.00 начинаем просыпаться сами, привыкший к расписанию молодой здоровый организм работает как часы. У некоторых поллюции. У Дехтяренко Володи разводы на белье почти постоянно. Он не смущается:

– Я привык дома со своей каждую ночь, а тут даже не передернешь; куда не сунься – кто-то есть! – говорит Дехтяренко и идет в туалет мыться.

Если в воскресенье нет «спортивного праздника», вообще красота. Немосквичи пишут письма, перечитывают в десятый раз ответы. Пишу и я бабушке и тете. В армии начинаешь по-другому любить и ценить своих близких и родных, становишься более внимательным и сентиментальным. Перечитываю письмо от бабушки, которая пишет об отелившейся корове и погоде.

Вчера получили денежное довольствие – приятный момент в жизни курсанта. В Красной, а позднее в Советской Армии это называлось оплата воинского труда. Хотя СА нехотя платила солдату деньги. Считалось, что солдат находится на полном государственном обеспечении и наличка ему вроде как и ни к чему. Была распространена моральная форма поощрения: благодарности, грамоты, фотография на фоне развернутого боевого знамени части, занесение на Доску Почета и т.д.

В 1985 – 1990 годах солдат срочной службы получает в месяц 3 рубля, а сержанты – от 8 до 30 руб. в месяц. Курсанты военных училищ на первом курсе – 8-50, на втором – 10-80, на последующих – 15-80. Для понимания размеров этой суммы привожу пример цен: вареная колбаса – 2.20, пачка сигарет «Прима» – 14 коп., бутылка водки – 2р.87 коп., батон сдобного хлеба – 22 коп.

Планируем с курсантом Литвинчуком, что возьмем в чипке, местном училищном кафе. Аббревиатура «чипок» иногда переводится как «чрезвычайная индивидуальная помощь оголодавшему курсанту». Чипок для курсанта – это как Моисей для евреев, раздвинувший Красное море. Сладкая пилюля для всегда полуголодного курсанта. Пойти «легально», не боясь патруля, в чипок, словно побывать в гостях у родных. Правда, наглые четверокурсники лезут без очереди, иногда возникают стычки и даже потасовки.

Набираем молочной колбасы, пирожков и мороженого. Едим медленно, наслаждаясь каждым кусочком. Качаясь от перенасыщения, идем в спальное помещение. Желудок, разбухший и большой, дремал под ребрами. Говорить не хотелось, мы наслаждались сытостью. Команда: «Строиться на обед!» Есть не хочется, но идти обязан. На обеде презрительно смотрим на жидкий суп и кашу.

Целый день балдеем. Надеемся, что вечерней прогулки не будет, но дежурный по училищу выгоняет всех на улицу. Снег тяжелый, мокрый. Оттепель… Уж лучше мороз – снег тогда становится как мука, легкий и подвижный. Четвертый курс брел вразнобой и пел песню Крокодила Гены «Пусть бегут неуклюже». Завидую нехорошей завистью: им скоро выпускаться и на волю.

Весна

Хоть зима и не сахар для солдата, но есть штука похуже зимы – ранняя весна. Что с того, что отступили морозы? Наступили слякоть и сырость, чередуемые нередкими промозглыми холодами. Везде она, эта проклятая слякоть: и на улице, и в душе.

Ежедневные зарядки укрепляют наш организм, мы становимся привычными к холоду и ветрам. Форма одежды номер два, т.е. с голым торсом. В такой вот «форме» выстраиваемся на плацу, зевая и шустро потирая ладонями голые плечи и руки, быстро покрывающиеся гусиной кожей.

– Первый комплекс вольных упражнений! Начи-на-ай!

На 16-ть счетов, изгибаемся, прыгаем и приседаем. Выглядим как группа хмельных гимнастов. Сидящие на деревьях жирные, как кляксы, вороны следили за нами умными глазами.

И наряды, сплошные наряды. Дневальный по роте Багафтин с 37 группы ночью, стоя на тумбочке, прислонился спиной к стене, глазки прикрыл и маленько прикимаривает, насколько это возможно, стоя. Фишку, соответственно, не срубил, когда в двери роты заглянул дежурный по училищу. Дежурный возмущённо: «Курсант, пи-пи-пи-пи, спишь!!!» На что Багафин с характерным акцентом отвечает: «Кто спишь? Я спишь? Да я пи-пи-пи как спишь!»

Это случилось в конце марта – уже пахло солнцем, сугробы почернели и скукожились, как умирающие медузы, но ветер был еще ледяным, и люди были одеты по-зимнему. У меня постоянно насморк. Часто болею, попадаю в санчасть, сержанты смотрят исподлобья, за спиной слышится «косильщик», ибо распределенные на отделение наряды тянут за тебя другие.

Попадаю в госпиталь, оказывается, виной всему – искривлённая в драке носовая перегородка. Меня записывают на операцию в отделение ЛОР, пару дней наслаждаюсь отсутствием режима и местной столовой. Жизнь с молочными реками и кисельными берегами, думаю о том, как мне повезло… Однако сама операция была болезненная и сложная, лежу, смотрю, как долбят мои хрящи, которые через трубки и клапаны отсоса летят в помойку. Позже хожу с распухшим носом, под глазами синяки, прямо панда, попавшая под трактор.

Со мной в отделении лежал Паша Головачев – хохмач, умница и парень на все руки. Паша поступал со срочной службы, поэтому обладал более широким житейским опытом, чем мы, «гражданские». Начальник отделения, интеллигентнейший гражданский человек в звании п/п-ка, узнал о Пашиных способностях в изготовлении наглядной агитации, сразу попросил оказать помощь. Подполковник достал все необходимое, переселил его в офицерскую палату, где он после ужина допоздна сколачивал и оформлял стенды для санбюллетеней и прочей дребедени. Одних только стенгазет было изловлено на год вперед, начиная с Нового года и до Дня Конституции СССР.

Замечаю, что Паша вечером с товарищем по палате ходит счастливый, за ним несется запах легкого амбре.

– Откуда дровишки? – интересуюсь гундосым голосом, поправляя повязку на носу.

– Проявили военную смекалку. Выясняется, что, как и положено в армейских подразделениях, на телевизоре в отделении должна была стоять табличка с графиком работы телевизора, а также аналогичная на посту медсестры – с ФИО дежурной медсестры. Паша предложил подполковнику сделать их из оргстекла, пояснив при этом, что процесс изготовления происходит на открытом огне. Начальник отделения спросил: «Спиртовка подойдет?» Паша закивал головой, как собачка на панели автомобиля. Каждый день он подходил к заступившей медицинской сестре, получал спиртовку и аккуратно сливал почти весь спирт в бутылек, собрав таким образом необходимое количество огненной воды, разбавив которую, получили ровно 0.5 л пристойного напитка, который добросовестно употребили. Замечу, что таблички были изготовлены в первый же день! «Сначала думай о Родине, а потом – о себе!»