– Наиважнейшую, Александр Павлович, – ответил Альфред, – наиважнейшую! Ограничения степеней свободы логикой второго порядка, а это значит правилам построения движений по принципам того же порядка, определяют не только присутствие синергетического эффекта, но и гораздо более важные вещи. Я так думаю, что все это влияет на синапсы. Нейросеть становится не просто упорядоченной, она становится именно иммунизированной. То есть мы можем наблюдать синаптическую иммунизацию. Выстраивание синапсов таким образом, что созданная в результате этого конструкция нейросети будет сильно отличаться от обыденной. Вот Вам и платформа для алгоритма! А программа может, конечно, еще и пригодиться. Но сбить с толку такого андроида будет не под силу.
– Вы хотите сказать, что может измениться даже анатомия? – спросил Нечаев.
– Да, мой друг, – ответил Альфред. – Насчет нейрохимии сказать трудно, хотя… кто знает? Все может быть задействовано, даже нейромедиаторные процессы.
– Ну уж это Вы хватили через край! – Нечаев даже бутерброд положил на тарелку. – Это уж слишком!
– Нет, Александр Павлович, не слишком! – ответил Альфред. – Очень даже не слишком! Природа что-то задумала вообще о нашем существовании здесь, на Земле. Для нас с вами ГАМК, ну эта, гамма-аминомасляная кислота, да глицин всего лишь тормозные нейромедиаторы! Не более! Как кусок сахара в чашке с чаем! Понимаете? Мы привыкли к плоскостному измерению. А вот здесь открываются совершенно новые горизонты. Нужны только условия, и они сработают!
– Кто сработает? – Нечаев был насторожен после таких рассуждений Росса.
– Элементы, Александр Павлович! – ответил Росс. – Только все должно быть упорядоченно.
Нечаев понимал, что речь шла далеко уже не о рефлекторной дуге, а о нечто совсем ином. Человек, привязанный к рефлексам, живет по их законам, по сути говоря. В случае с иммуноандроидами человечество вступило в совершенно иную эру своего развития. Рефлекторная дуга может остаться далеко позади. Что будет в таком случае с человечеством? Что его ждет?
Действие двадцать второе
Браун, видя такое, на несколько секунд потерял дар мысли. О даре речи не могло быть и речи, дабы рот его был занят дыхательным раструбом акваланга. Дельфин, подплыв к нему, оказался с ним буквально нос к носу. Затем «издевательски» повертел перед его носом тростью, пропищал что-то, и начал плавать вокруг Брауна, демонстрируя ему трость. Такой наглости от дельфина Браун никак не ожидал. Он сидел на подводном камне и тупо глазел на кривляющегося дельфина. А тот плавал вокруг него, приглашая поиграть в игру, типа «А ну-ка, отними!»
Стэлла сидела на подводном камне и даже под водой пыталась уложить волосы, дабы быть красивой и на дне морском. Хотела даже пришпилить их заколкой. Но, подумав, оставила эту идею в покое. Множество рыбок проплывало мимо нее. Вдруг она почувствовала несильный щипок в ноге. Посмотрев, кто это щипается, увидела краба, защищающего свою территорию. Стэлле стало смешно, глядя на него. Оторвав его от камня, Стэлла принялась рассматривать его. А краб, расставив клешни, пытался напугать ее устрашающей позой. Стэлла одарив краба ласковой и вместе с тем ироничной улыбкой, разжала пальцы. Краб сначала был вынужден поплыть в воде, прежде чем опуститься на дно. Оказавшись на дне, он тут же, спасаясь, юркнул в расщелину. Только его и видели. Стелла вздохнула всей кожей. Запрокинула голову кверху. А там, далеко наверху, тоже кипела жизнь! А ей было здесь хорошо, спокойно и одиноко. Тихо и спокойно.
А в это время Браун носился за дельфином. Уж кому-кому, а ему было жарко и даже очень! Он забыл даже про воздух в баллонах. А дельфин все играл и играл с ним.
Том, закусив губу, смотрел на время. Воздух в баллонах Брауна был на исходе.
– Ну-с! И где твой дружок? – издевательски прокричал Эндрю. – А хвастун был отменный! Может его акула съела?
– Да хватит Вам! С вашей проклятой тростью! – закричал в ответ Том.
– Как скажете, сэр! – ответил Эндрю с тем же издевом.
В это время из воды вынырнул дельфин, сделав вдох, вновь ушел в глубину.
Браун всеми силами старался отнять у дельфина проклятую трость. В один из моментов дельфин раскрыл пасть и трость наконец-таки оказалась в руках Брауна. Это произошло на большой глубине. Оказавшись с вожделенным трофеем, Браун наконец посмотрел на часы. Запасов воздуха почти совсем не было. Также не оказалось рядом и наглого дельфина. Решение Брауна было молниеносным: он буквально рванул к поверхности. Но в это самое время – ай-ай! Откуда ни возьмись, снова дельфин! Но на сей раз наглости было хоть отбавляй! Он буквально вырвал из рук Брауна трость и начал снова нарезать круги вокруг него! Наглости этого дельфина не было предела! Браун понял, почему трость оказалась в его руках. Просто дельфину надо было всплыть на поверхность, чтобы сделать вдох! А ты, Браун, типа подержи ее, а я сейчас вернусь! И вот снова «игра!»
– Ах ты, гад! – чуть не заорал Браун.
Тут он буквально кинулся на дельфина, а тот, увидев это, задал такого стрекача, что Браун только его и видел! Однако, собрав последние силы, устремился в ту сторону, куда уплыл дельфин. Наконец он невдалеке увидел его. Браун устремился вперед! Дельфин был все ближе, и вот наконец Браун догнал его!
Стэлла преспокойно рассматривала трость, которую ей «вручил» игривый дельфин. Сама не зная как, Стэлла вдруг издала писк, напоминающий дельфиний. Но расшифровка была ясна:
– Откуда она у тебя?
Дельфин ответил так же писком и скрежетом:
– Да заигрался тут с одним. Он вроде как шуток особо не понимает. Ищет чего-то. Я с ним играть, а он не хочет. Странный какой-то. Ну вот я его тростью и привлек!
– Ну а ты ее где нашел?
– Да тут, рядом совсем. Видишь, какая красивая! Видно кто-то потерял.
– А ты решил отдать ее мне?
– Ну да. А оно тебе идет. Я имею в виду не трость, а платье.
– Ах ты, джентльмен! – Стэлла заулыбалась.
– А что под ним, так это еще красивее! – пропищал дельфин.