Маленькими шажочками к важной цели. Это о нас с Вартаном. Он стойко выносит тяготы. С головой окунается в работу, и порой с сыном его видим только поздно ночью. Он ужинает, принимает душ, обнимает сонного сына и срубается спать…
— Стась, только не стресуй, с ним все будет хорошо, — именно такая фраза звучит в трубку от Гурама.
Голос мужчины встревоженный и немного сбивчивый.
В этот момент из моей руки вылетает кружка и бьется на тысячи осколков. Хорошо, что я в кухне не одна, Илюша лежит в качельке и играет с погремушками, а экономка Вартана как раз готовила обед.
— Анастасия Викторовна, вы не порезались? — тут же подлетает ко мне она, но я ее не слышу.
— Где мой муж, что с ним? — спрашиваю резко севшим голосом.
Сердце стучит как бешеное. Виски сдавило, грудь сжало, мне кажется, у меня сейчас приступ будет.
— Скорая везёт его в травматологию, с головой все нормально, был в каске, а вот руку зацепило прутом, потерял много крови, но пацаны оказали качественную помощь, наложат швы.
Я оседаю на стул только при помощи рук чуткой женщины, которая меня страхует. Если бы не она — приземлилась бы моя задница на стекло.
— Я поняла.
Уточнила травматологию и набрала Федору Васильевичу, чтобы сейчас же бросил все дела и приехал за мной.
Илья остался с Тамарой Петровной. Она уже не впервые присматривает за ним, но никогда не оставалась надолго. Хотя в том состоянии, что я сейчас, сыну безопаснее будет остаться с кем-нибудь вменяемым.
Мы прилетаем в больницу, и я сразу мчусь в палату, чтобы увидеть его своими глазами. Чтобы поверить, что все обошлось. Чтобы тот ком, который как удавка сжимает горло, ушёл.
Открываю дверь палаты, наплевав, что там и другие пациенты, сразу же взглядом нахожу своего и с разбега обнимаю его, прижимаю к своей груди и реву, наконец-то выпустив эмоции и душащий ком из горла.
— Не пугай меня так больше никогда, — говорю не своим, а низким, почти севшим от нервов голосом.
— Вау, принцесса, ты как глоток воздуха, — выдыхает мне на ухо и жадно ищет мои губы, — не боись, малая, так рано не уйду, у меня сын растёт, и жена требует внимания.
— Ты знаешь, что это не так работает, как мы хотим, — прижимаю его к себе, словно пытаюсь задушить.
Руки сами душат. Цепляются, как утопающий за соломинку. Живой. Господи, спасибо, что живой.
Слезы катятся по щекам, тело слегка колотит, адреналин так и гоняет по крови. Нервы ни к черту. Нужно попить успокоительное, сама не вывожу.
— Как сын? — спрашивает нетерпеливо, пальцами перебирая мои волосы.
— Остался с Тамарой Петровной, — вспоминаю об Илье и понимаю, как его не хватает. Я ещё не разлучалась с ним так надолго. Но главная наука в жизни каждой матери — это научиться отпускать свое дитя. Тамаре Петровне я доверяю, у женщины трое детей и пятеро внуков, справится с моим спокойным карапузом однозначно.
— Тебе не стоит его надолго оставлять, принцесса, — целует мои пальцы и пристально смотрит в глаза, — я сам виноват, поскользнулся, нужно было быть внимательнее, — наконец-то меня ставят в известность о деталях трагедии.
— Вартан, ну это же несерьёзно. Это стройка. Не мне тебе рассказывать о несчастных случаях на ней, — сержусь и бубню, как бабка.
Потому что не могу допустить даже мысли, что могу потерять его.
— Я это понимаю, просто была сложная неделя, — наконец-то признает то, что и он устаёт, а ведь крутится, как заведенный.
— Ничего, отдохнёшь теперь, я об этом позабочусь, — склоняюсь и целую его. — Тебя долго здесь продержат?
— Пока не знаю, но если в обморок падать не буду, то скоро, — смеётся этот шутник, — но, чтобы ты меня баловала, я ускорю этот процесс, надеюсь, Илюха не будет ревновать.
А смотрит так хитро, что впору обвинить его в нечестной игре.
— Он вроде щедрый мальчуган, уступит раненному папочке, — улыбаюсь впервые с тех пор, как Гурам позвонил с новостями.
— Поправляйся, мы с сыном тебя ждём. Сам приучил спать с собой, — наклоняюсь к его уху, — теперь мне будет одиноко.