— Оно вышло? — Ее лицо было таким же бледным, как простыня, которой она была укрыта.
— Дитя? — его ужас стал еще сильней при мысли, что она убила их ребенка.
Фейс слабо покачала головой.
— Нет. Оно.
Несколько дней спустя Марк обо всем узнал. В ее голове звучали голоса. Иногда они говорили с ней по радио, шептали о том, что в ее чреве растет дьявол, который в конечном счете убьет ее, если она первой не избавится от него. Фейс утверждала, что чувствовала его, несмотря на то что ни рентген, ни анализы ничего такого не показывали. Поэтому она взяла все в свои руки. Слушая ее спокойный рассказ о событиях, приведших к ужасной сцене, свидетелем которой он стал, Марк плакал от ужаса и беспомощности. Словно он, стоя на берегу, смотрел, как Фейс тонет, но был не в состоянии прыгнуть в воду и спасти ее.
Тем не менее, каким бы невероятным это теперь ни казалось, Марк оставался оптимистом. И со временем, благодаря терапии и медикаментам, создалось впечатление, что Фейс выздоравливает. Но за шагом вперед всегда следовало два шага назад, и в последующие годы ее приходилось несколько раз госпитализировать. Дважды она пыталась покончить с собой. Однажды Марк застал Фейс, когда она держала нож у запястья. Увидев Марка, она набросилась на него. Это было последней каплей: на следующий день Фейс стала пациенткой «Тысячи дубов». С тех пор она там и жила — восемнадцать месяцев, не считая коротких вылазок в реальный мир, всегда проходивших под пристальным наблюдением.
Но разве Марк тоже не был изолирован от той любви, которую когда-то воспринимал как нечто само собой разумеющееся? До того, как встретил Анну. Вопрос был в том, что ему делать теперь?
— Ты злишься, потому что я не смог прийти на прошлой неделе? — ласково спросил он.
— А мне есть из-за чего злиться? — ответила Фейс вопросом на вопрос.
— Это ты мне скажи.
Она вздохнула, словно ответ был очевиден.
— Я не хочу тебя обременять. Если ты устал от меня, то так и скажи. Я не стану тебя в этом обвинять. Я тоже от себя устала.
Марк взял ее за руку.
— Я не хочу прекращать свои визиты.
— Тогда где же ты был?
— Я ведь говорил тебе — я в отпуске. Отдыхал на побережье.
Фейс резко подняла голову, пристально посмотрела на него, и спустя мгновение он понял, что она знала обо всем.
— Ну, это все объясняет, — сказала она.
Марк почувствовал, как у него внутри все похолодело.
— Что?
— Почему ты такой загорелый.
Он успокоился. Если Фейс что-то и подозревает, она не станет его допрашивать; она должна знать, что сделает этим себе еще хуже.
Марк быстро сменил тему разговора.
— Как твое рисование?
Берни Файн предложил Фейс заняться живописью в качестве терапии, и, казалось, Фейс это нравилось.
— Отлично.
— Ничего не хочешь мне показать?
— Пока нет.
— Ну, когда будешь готова…
— Не относись ко мне свысока, — она холодно посмотрела на него.