— Начинай сначала.
Фейс наклонилась, потрепала ее по волосам и добродушно рассмеялась — на какой-то момент она снова стала его женой: святая покровительница беспомощных.
— Не теперь, Айрис. Я тебе почитаю после групповых занятий, обещаю. А сейчас мне нужно побыть наедине с Марком. — Фейс теперь редко называла его своим мужем, и, хотя эта мысль доставляла ему боль, Марк предпочитал думать, что она это делала из солидарности с теми, у кого не было мужей или к кому никто не приходил.
Айрис поднялась на ноги, бормоча что-то себе под нос, и шаркающей походкой вышла из комнаты, одернув бесформенный халат. Фейс и Ролли обменялись взглядами, словно родители трудного ребенка, и это укололо Марка прямо в сердце, будто маленькая отравленная стрела. Затем Ролли подошла к нему и, похлопав его по плечу, сказала тихим голосом:
— Я буду снаружи в коридоре. Если я вам понадоблюсь, просто позовите меня.
И только когда они остались наедине, Фейс грациозно встала со своего места и подставила ему щеку для поцелуя. Она была одета в серый спортивный костюм, создававший впечатление, будто она только что вернулась с пробежки, — заблуждение, которое усиливал едва заметный блеск пота, покрывавший ее щеки и лоб. Маленькие завитки волос выбивались из ее светло-желтой косы; в лучах солнечного света они блестели, словно золотые нити.
— Ловко ты от нее избавилась, — сказал Марк.
Фейс улыбнулась:
— Айрис иногда бывает навязчивой.
Они устроились на диване, стоявшем напротив полок с пометкой «Р-Т», Марк на одном его конце, Фейс на другом, поджав под себя ноги. Он заметил темные круги у нее под глазами. Действительно ли ей лучше, как ему об этом сказал Берни? А еще она похудела. Ее здесь хорошо кормят?
— Твои родители передают тебе привет, — сказал Марк, — они всю неделю пытались дозвониться тебе. — Он очень осторожно подбирал слова, чтобы они не звучали как обвинение. Кроме того, родители Фейс привыкли к резким перепадам ее настроения. Иногда она целыми неделями отказывалась отвечать на звонки.
— Я была занята, — сказала Фейс, пожимая плечами.
— Они хотели, чтобы ты узнала первой, — Марк замешкался, но все-таки сказал: — Синди беременна.
— Ты шутишь? Это же здорово! — Фейс, казалось, искренне обрадовалась. Но даже несмотря на это Марк продолжал внимательно за ней наблюдать.
— Ребенок должен родиться в ноябре.
— Здорово! Я наконец-то стану тетей.
Он ожидал, что по этому поводу прозвучат какие-нибудь едкие замечания, но когда этого не произошло, он немного расслабился.
— Они очень взволнованы. Твоя мать уже опустошила свою кредитную карту, покупая детские вещи.
— Не сомневаюсь, — Фейс понимающе рассмеялась.
Вот она. Эта тень в ее глазах. Словно что-то промелькнуло на дне спокойного озера. Марк глубоко вдохнул, собираясь с силами для решительного шага.
— Они не знали, как ты это воспримешь.
Темнота поднялась на поверхность, медленно расползаясь по всему лицу Фейс. Марк ждал, слушая, как глухо стучит его сердце.
— Сколько можно возвращаться к этому? Господи, я так от всего этого устала! — Фейс подтянула коленки к груди и обхватила их руками.
— Было бы лучше, если бы я тебе не говорил?
— А разве имеет значение, чего хочу я?
— Я не хотел тебя расстраивать.
— Не беспокойся. Я уверена, что здесь есть маленькая цветная таблетка, которая решит все проблемы, — Фейс глухо рассмеялась. На ее висках проступили маленькие голубые сосуды, словно трещинки на яичной скорлупе.
Марк мысленно вернулся в тот страшный день. Он спешил с работы домой, потому что по телефону у Фейс был очень странный голос. Он подумал, что это как-то связано с теми гормональными препаратами, которые она принимала. Они уже много лет пытались завести ребенка, и она временно оставила работу, чтобы еще раз попытаться сделать все возможное. В то утро ее тошнило, но, несмотря на слабые проблески надежды, Марк начал подозревать, что эти симптомы не были ранними признаками беременности. Все чаще и чаще он звонил домой в середине дня и узнавал, что Фейс все еще в постели, подавленная и апатичная; это были классические признаки душевного заболевания. Тем не менее он не придавал этому значения — он, тот, кто первым должен был обо всем догадаться. Но страх, росший в его душе, не получал выхода до того дня, когда он пришел домой и обнаружил Фейс, без сознания лежащую на полу ванной в луже крови.
Его первая мысль была о том, что у нее выкидыш, но затем он увидел в ее руке окровавленный нож для колки льда. Упав на колени, чтобы проверить ее пульс, Марк почувствовал, как проваливается сквозь пол.
В «скорой» Фейс схватила его за рубашку и, притянув к себе, хрипло прошептала ему на ухо: