– Тогда давай просить байкеров, чтобы они отвезли нас с тобой в ЗАГС.
– Кажется, он ещё закрыт.
– На месте подождём. Зато будем первыми!
– А если замёрзнем?..
– Тогда мы как Пётр и Февронья Муромские умрём одновременно.
В часу в двенадцатом дерзко-яркого дня, переполненного отчётливым и физически ощутимым в своей напористости солнечным светом Кирилл и Ефросинья вошли в его двор, где их торжественно встретили стоявшие на часах вечности гранитные столбы со снежно-пушистыми ангелочками.
Толян как всегда был на месте, затеяв очередную военную кампанию – покорение Египта Наполеоном Бонапартом, искавшим у берегов Нила новых великих побед.
– Тебя на этаже, кажется, товарищ ждёт… – заметив Кирилла, но не поднимая головы от своего перебинтованного изолентой смартфона, глухо проговорил Толян, словно из далёких временных глубин той великой битвы у великих пирамид. – И даже не один, а с какой-то бабой. Красивая, зараза. Мне б такую… Он, кажись, её Зинкой называл. Но грубо так… Да вот они!
Мальчишески морщась от густого снежного сияния, Володька вышел из подъезда чуть ли не на ощупь. Ещё шаг, и он словно поплыл по солнечной реке, тем не менее хватко держа подмышкой мило улыбающуюся РеЗинку.
– Это не по-джентльменски, Вовочка! – очаровательно вскрикнула она на весь двор. – Мне же холодно…
– Минуточку терпения! Сейчас я торжественно передам табе в надёжные гарячие абъятия! – целеустремлённо проговорил молодой миллионер и одновременно волею судеб знаток речевого многообразия чернозёмного воронежского края.
Володька по-хозяйски поманил Толяна. Тот неохотно, даже как бы с ощутимым трудом стронулся со своего неизменного места, будто уже корни там пустил.
– Безвозмездно вручаю тебе эту прекрасную даму на вечное пользование. Береги её и лелей. Это вам, сэр, приз за ваши победы на полях цифровых сражений. Секёшь?
– Так это мы со всем нашим, того, удовольствием… – гыкнул Толян, сноровисто перехватив РеЗинку по её идеальной талии. Той самой, 90-60-90. Словно утопающий, вцепившийся в брошенный ему спасательный круг.
– Я пошла по рукам? – томно вскрикнула РеЗинка и чуть было не выскользнула.
– Тпру, милая! – восторженно-ласково сказал Толян.
И тут Кирилл впервые услышал, как тот смеётся. Толян смеялся просто и легко, словно был в этом дворе третьим ангелом. Только ещё не подобравшим себе достойный столп. Неужели им станет РеЗинка?
На другой день вечером дома у Ефросиньи назначили смотрины невесты. Так Володька настоял, в котором этнографическое начало сугубо упрочилось после его известного вояжа по воронежским обезлюдившим сёлам да деревенькам: Лукичёвка, Парижская Коммуна, Забугорье да тож Синие Липяги с Милавкой впридачу. Из званых на смотринах не было только того самого Толяна, то бишь Анатолия Бояринова, бывшего врача-ветеринара. Он не пришёл, смущённо объявив тысячу непонятных хлопотных причин. Это как-то подтверждалось тем, что Анатолий даже покинул свой вечный пост у гранитных купеческих столпов. Более того, днями молодые видели, как он покуривает на балконе электронную сигарету, словно поставив дымовую клокочущую завесу. Как бы там ни было, они так-таки рассмотрели за ней, что Анатолий осторожно, застенчиво приобнимает ту самую розовощёкую РеЗинку. Возможно, чтобы она случайно не напоролась на какой-нибудь осколок банки, рыболовную блесну или торчащий из стены коварный ржавый гвоздь – хлама у Анатолия на балконе имелось предостаточно, и ещё воз. Между тем местные старушки строго, бдительно поговаривали, будто Анатолий недавно устроился на настоящую работу. Кажется, на Сомовский мясокомбинат, что под Воронежем. Хорошее место. Они вон только сомовскую продукцию на рынке и берут – та без всякой химии и перемолотых в порошок костей. Правда, пока обвальщиком мяса. В этой нелёгкой профессии важней всего знать анатомию животных, что для Анатолия, как бывшего ветеринара, есть самая настоящая открытая книга.
– Кажется, наш Толян тоже взялся за ум! – днями с радостным ликованием в свою очередь торжественно объявил Константин Ильич Кириллу и Ефросинье. – Я на прошлой неделе своими собственными глазами видел его в распахнутом окне с какой-то женщиной! Природа своё берёт… Молодца! Так держать, молодёжь!
Все вещи имеют часть всего, но Разум беспределен и самодержавен и не смешан ни с одной вещью, но один он существует сам по себе. Ибо если бы он не существовал сам по себе, но был смешан с чем-то другим, то он был бы причастен ко всем вещам, если был бы смешан хоть с одной. Эта примесь мешала бы ему, так что он не мог бы ни над одной вещью властвовать, подобно тому, как он властвует, будучи один и сам по себе. И над всем, что только имеет душу, как над большим, так и над меньшим, властвует Разум. И как должно быть в будущем, и как было то, чего теперь нет, и как есть – всё устроил Разум, а также то вращение, которое поныне совершают звёзды, Солнце и Луна, а также отделившиеся воздух и эфир (Анаксагор из Клазомен).
Опыты Луизы над Монтенем
Повесть
Жизнь сама по себе – ни благо,
ни зло: она вместилище и блага,
и зла, смотря по тому, во что
вы сами превратили её.
Мишель Экем де Монтень
1
Мужики, кому приходилось искать работу после шестидесяти? Вы возразите, что вопрос мой заведомо пустой, ибо большинство из нас просто не доживают до такого мафусаилова по нынешним меркам возраста. И всё же, всё же… Доложу вам, что это во всех отношениях познавательная затея, хотя и заведомо провальная. Пусть вам лишь немного за пятьдесят или даже около сорока пяти, результат будет тот же самый. Порой складывается ощущение, что работодатели размещают объявления только для того, чтобы потом вам с порога зловредно отказать. Или дело в моей прежней профессии, указанной в последней записи моей трудовой книжки от ветхозаветного 1991 года: «Уволен по собственному желанию в связи с переходом на профессиональное положение писателя». Не больше и не меньше. Только по жизни я от этого звания, как мог, дистанцировался. Слово «писатель» в народе чаще ругательное и почти никакого отношения к толстым или чеховым вкупе с достоевскими не имеет. Это ярлык, который наклеивают на любителей строчить верноподданнические письма на самый верх или доносы куда надо. Плюс назваться ныне писателем, так это все равно, что объявить о своей полной материальной несостоятельности. Повестушку делаешь в муках полгода, а получаешь за неё оскорбительный гонорар тысячи в три с вычетами. «Так завоёвывай рынок!» – возопят адепты, крещёные новой олигархической религией. Только простите, господа хорошие, но мне мира хочется. Во всем мире. И даже в галактических масштабах.
Попытаться вернуться в касту работающих россиян меня вынудила внезапная смерть жены. У нас в России существует парадокс – одному на пенсию не прожить, а на две муж с женой могут перебиваться. Если, конечно, они способны из ничего приготовить некое подобие еды, а старые вещи донашивать со смиренным достоинством.