– А если кто один и дотянет, то все равно никуда годен уже не будет. Так что мы решительно готовы без дураков предложить усыновить вашего Славика, вот вам крест, с соблюдением всех установленных государством формальностей. Чтобы потом между нами не было никаких скользких разговоров и нытья о возврате дитя.
– Кошачьи щенки! Ух ты! – разглядел Слава весёлую, резвую троицу котят, вдруг прокравшуюся к нему под стул с явным намерением азартно поиграть.
– Вот видите! Ему нравится у нас! – чуть ли не со слезами в голосе проговорила Оля. – Мы люди трудолюбивые, в меру православные и без глупостей. Особенно по части выпить чего зря.
Николай снисходительно усмехнулся.
Он вдруг бодро встал, молодецки расправил плечи и зачем-то щёлкнул по низкому потолку панцирными ногтями своей левой здоровой руки. Сказал, как с разбегу:
– А вы, того, можете оставить парня у нас хоть сейчас.
– Идёмте, я покажу Вам, какую славную постель мы приготовили Славику! – счастливо взмахнула руками Оля, словно вдохновенно, нежно стелила простынь у нас на глазах.
Моя Зоя Витальевна тревожно взглянула на меня.
Мы прошли в маленькую сумрачную комнату с узким оконцем на старинный русский манер, в которое, чтобы заглянуть, надо изогнуться в три погибели. На подоконнике стояла клетка с ярким, карнавально пёстрым щеглом в красной маске. Несмотря на свою просто-таки венецианскую внешность, птица выглядела понуро.
– Он, того, не поёт… Помял я его чуток… Когда ловил… – откашлявшись, сумрачно сказал Николай. – Сегодня же вышвырну. На попку лучше заменю. Славец, а ты каких попугаев больше любишь?
– Я ещё об этом серьёзно не думал… – напрягся Зоин внук и посерел – так бледнеют люди с бледной кожей.
Само собой, главной достопримечательностью комнаты была сиявшая хромированными грядушками ласковая кровать с железной панцирной сеткой. Я спал на такой в детстве у бабушки в селе Касторном, мило запомнившемся мне своим горько-сладким печным дымом и словно бы живой, весёлой колодезной водой.
На кровати у Потаповых, застеленной накрахмаленной, искристой простыней, возлежала дородная пуховая перина, а поверху неё распростёрлось игриво-блескучее розовое атласное одеяльце с бантиками.
– Девчачье… – брезгливо сказал Славик, как прожевал что-то невкусное.
В тон всему по стене раскинулся пёстрый коврик с крылатыми ангелочками, явно страдающими избыточным весом. Тем не менее, на тумбочке стоял в окружении целого стада мягких игрушек типа слонов, тигров, мишек и так далее дорогой телевизор с изогнутым OLED-экраном модельного ряда этого года.
– Славочка, тебе нравится здесь? – бережно проговорила Оля.
– Не знаю… – безразлично хмыкнул он. – А вообще мне хочется взять кусочек Солнца и поставить его у вас посередине комнаты: вот будет светло!
– Какой умный мальчик… – вздохнула Оля и вдруг толкнула Николая локотком с несвойственной для тихони требовательностью. – Чего заткнулся?
– Так вы определились?!– как вскинулся тот и почему-то покраснел. – Нечего особенно тут раздумывать. Мы люди маленькие, по заграницам не ездим, однако соображение какое-никакое имеем: вам в дорогу пора собираться. А он между ног у вас все шныряет, шныряет, шныряет! Суета сует!
Оля и Николай по-семейному разом сочувственно вздохнули, как бы иллюстрируя загадочную пословицу насчёт сатанинского единства мужа и жены.
– Спасибо вам за понимание. И вообще… – промямлила моя славная кандидат психологических наук. – Да, да. У вас чудесно! Более чем! Какая кошечка милая! А собачка! И все же давайте будем считать, что наша первая встреча никого ни к чему не обязывает.
– Всё ясно… – глухо сказал Николай. – Вона как оно повернулось, Олюха, твоё гостеприимство… Нашим же салом да нам по мусалам.
– Я совсем не это имела ввиду… – Зоя Витальевна судорожно прижала Славика к себе.
– Дядя Коля, вы ошибаетесь! – вскрикнул её внук, почти беззвучно топнув ножкой-тростинкой. – Лично я никакое хрю-хрю не ел! Это не детская еда!
Потапов вытащил папиросы, поглядел на них так, точно первый раз в жизни видел и не знал, что с ними дальше делать. Казалось, сейчас заплачет от растерянности. Затупило мужика. Ручная белая мышка юрко взбежала ему на плечо и сердито пискнула, злюкой стрельнув в нас с Зоей своими лазерно-красными глазёнками.
– Я все равно буду надеяться, миленькие мои…– молитвенно проговорила Оля. – Славик нам с Коленькой в душу вошёл… Такой милый мальчик!
Эй, человечество, которое за окном?! Сестра твоя страдает. Но как тут быть?.. Как разрулить наши судьбы?.. Да, трудно жить в деревне без пистолета.
В Париж к чёрту на кулички
Обычно о вечернем возвращении Зои с работы меня оповещает резвое, юркое шарканье в подъезде Славкиных подошв по ступеням лестницы: ко всему оно ещё какое-то острое, вжикающее, словно на оселке торопливо затачивают лезвие маленького ножичка. Его летящий бег никак не спутать с теми усталыми, неспешными звуками, какие издаёт в процессе восхождения на этажи взрослая нога натрудившегося за день человека. Далее Зоя бережно открывает ещё не совсем привычный ей тугой, оружейно клацающий замок моей квартиры. Тонкий как тень Славик тотчас проникает в коридор, словно сквозь бабушку, далее он со всех ног добегает до зала и, увидев меня, бежит обратно испуганно прятаться в пальто Зоеньки.
Наверное, я все-таки похож на монстра. Или был им в своей прошлой жизни. Детям видней.