– Мм… Не знаю, Глеб Егорыч.
Как будто это не в духе La Critic’и, не думаешь?
– La Critica испускает свой дух
За сутки до первого декабря.
Глеб, Марта и я в эту ночь ночевали в городе, – в квартире Стальских. Так было нужно, потому что Сицилия сказала, что мы ей можем понадобиться. Судебный иск за клевету, первое заседание и неизбежное оправдание было позади. Последний месяц расправился с множеством наших нервных клеток. Мы стали какими-то грустными. Даже Глеб, который то и дело менял обстановку – работа над номером, отдых на курорте, уикенд в Неваде, встречи «одноклубников» – стал дёрганным.
Вечер.
– Вадим, – тихо позвала Марта с кушетки.
Словам больше не было необходимости складываться в предложения, а я думал о чём-то философском, глядя на экран компьютера.
– Вади-и-и-и-м, – как бы издалека протянула Марта.
– Что, Крошка? – ласково спросил я и повернулся к ней.
– Смотри, – она вытянула руки вдоль тела, закрыла глаза и расслабила мышцы лица.
Я внимательно следил за её действиями. Одними губами, не открывая глаз, Стальская проговорила:
– Когда я умру, я стану выглядеть вот так.
– Неплохо, – похвалил я.
– Что ты сделаешь с моим телом? – всё так же – одними губами спросила Марта.
– Ну, пока ты будешь ещё тёплая…
– Я серьёзно.
– Что с ним сделать? – серьёзно спросил я.
– Тебе решать.
Меня заворожила эта игра, и я задумался над ответом.
– Я сожгу тебя.
– М-м…
– Ты не против?
– Я согласна. А потом? Ты будешь переезжать с места на место и возить мой пепел с собой в дорогой изящной урне?
– Может быть. А может…