– Твоя…
Оказывается, в холодной воде поцелуи очень горячи. Так горячи, что я закипаю…
Мы выбрались на берег тогда, когда у обоих посинели губы. Александр сорвал осоку и погнал меня из воды.
– Нужно возвращаться? – спросил он одевшись.
– Пора.
– Это самая безумная, одновременно ужасная и прекрасная ночь в моей жизни.
Я ничего не сказала, прижалась к нему и на мгновение закрыла глаза.
Как хорошо!
Вот так бы стоять рядом, слушать биение сердец друг друга и ни о чем не думать. Ничего и никого не бояться.
– Пойдем, – вздохнул Александр. – Дарья может запаниковать.
Дарья не запаниковала. Нет и еще раз нет. Но лучше бы сходила с ума от страха за отца, чем так.
Дом встречал нас открытой дверью.
Дом встречал нас клубами черного дыма, выходящими из оконных проемов, лишившихся стекол.
Дом встречал нас треском горящего дерева.
– Дашка! – закричал Александр, вбегая внутрь. – Я сейчас! Подожди!
– Нельзя! – крикнула я и повисла на нем всем телом. – Не входи! Там могут быть подарки!
– Пусти! – орал он. – Там моя дочь!
– Дом пуст! Он забрал их! Юрьев! Всех троих!
Плечи мужчины поникли.
– Ты уверена?
– А разве ты не чуешь?
Он глубоко вздохнул и чихнул.
– Нет! Только дым и горящее дерево!
– Пробуй ниже. На уровне земли.
Александр упал на колени и чуть ли не воткнулся носом в землю. Как ищейка.
Любимый, сколько тебе еще нужно узнать. Только есть ли у нас на это время? Не знаю.
– Что делать?
Он так и не встал с колен, смотрел на меня снизу вверх. Та радость в глазах, которой я любовалась еще недавно, пропала. На ее место пришла боль. Боль и отчаяние.
– Скажи, Паулина, как вырвать дочь из лап чертова колдуна?
Я глубоко вздохнула, будто перед прыжком в воду, и сказала: