В дебрях Приморья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА

Предлагаемая книга состоит из трех отдельных частей.

Содержание первой части составляют три небольшие рассказа и четыре очерка, из которых три посвящены описанию охоты на соболя, а последний — экспедиции на Авачинскую сопку.

Вторая часть книги, под названием «Лесные люди», представляет этнографический очерк, посвященный описанию культуры, быта и общественного строя удэхейцев — малочисленного народа, обитающего в центральной части горной области Сихотэ-Алиня. Этот очерк является кратким популярным изложением большого, оставшегося неопубликованным труда, над которым автор работал свыше двадцати трех лет.

В начале текущего столетия, когда Арсеньев впервые приступил к изучению туземного населения Сихотэ-Алиня, последний подвергался колонизации со стороны царской России, Японии и Китая, соперничавших между собою за экономическое овладение этой страной. Хищническая политика империалистов привела к полному разорению страны, обнищанию, забитости и вымиранию ее населения. Ко времени окончания гражданской войны и ликвидации бандитизма удэхейцев насчитывалось менее полутора тысяч человек обоего пола. Когда-то цветущий народ превратился в маленькое вымирающее племя, загнанное в необитаемые дебри сурового Сихотэ-Алиня.

Окончательное утверждение советской власти в районе Сихотэ-Алинь ознаменовалось резким поворотом в его хозяйственном и культурном развитии. Развертывание социалистического строительства и неустанная забота советской власти о туземном населении создали такое положение, при котором Арсеньев, выпуская в свет свой очерк о «лесных людях» — удэхейцах, вынужден был признать, что «если бы кто-нибудь из читателей пожелал теперь увидеть удэхейцев такими какими они описаны в этих очерках, ему пришлось бы совершить большое путешествие и забраться в самые истоки Хунгари, Анюя, Хора, Бикина и Копи» и что даже в этих местах «уже сказалось влияние цивилизации».

Из сказанного ясно, что очерк Арсеньева о «лесных людях» в настоящее время имеет лишь историческое значение. Помимо воли автора, очерк вскрывает перед читателем трагическую в недавнем прошлом судьбу маленького лесного народа, которому только советская власть дала подлинную свободу, создав необходимые предпосылки развития его культуры, национальной по форме, коммунистической по содержанию.

Хотя Арсеньев закончил свои очерки всего лишь несколько лет назад, тем не менее им допущен ряд прямых извращений, могущих ввести читателя в заблуждение.

Так, говоря о трудностях жизни удэхейцев, он не проводит никакого различия между политическим и экономическим положением их при царском правительстве, интервентах-японцах и при советской власти. Он не видит и не показывает того, что дала советская власть этому маленькому лесному народу. Говоря о дурном отношении «русских» к удэхейцам, он не говорит, что это было при царской власти.

Создается такое впечатление, будто описываемые события относятся ко времени советской власти, что совершенно не соответствует действительности.

Описывая общественный строй удэхейцев, автор утверждает, что «у них власть отсутствует», хотя тут же признает, что у удэхейцев «развито почитание старших». О новой общественной жизни удэхейцев после революции, в корне изменившей общественные отношения, о советской власти и социалистическом переустройстве старого уклада Арсеньев умалчивает.

Наивны и в корне неправильны утверждения автора, будто «шаманство не есть религия», будто оно является «формой психоза», что «все шаманы неврастеники и дар свой получают наследственно».

Третья часть книги под названием «Сквозь тайгу» представляет собой путевой дневник В. К. Арсеньева, художественно обработанный самим автором.

В 1927–1928 гг. Арсеньев, по заданию дальневосточных советских краевых властей, совершил большое путешествие между Советской гаванью на берегу Тихого океана (Татарский пролив) до города Хабаровска на Амуре. Арсеньеву было дано задание осветить геологическое, топографическое и экономическое состояние бассейна рек Хади, Анюя, Хора, Копи и горных хребтов Сихотэ-Алиня.

Хотя экспедиция Арсеньева имела специальную задачу, тем не менее как талантливый художник и тонкий наблюдатель Арсеньев в своих дневниках дал блестящее описание угрюмого Сихотэ-Алиня, его бурных, порожистых и коварных рек, описание жизни и быта орочей, гиляков, гольдов, тунгусов и удэхейцев, мастерски раскрыл перед читателем полную опасностей жизнь жителей приморских дебрей. Яркими штрихами живописует Арсеньев исключительную находчивость, выдержку, смелость, предприимчивость и отвагу местных жителей. С захватывающим интересом читаются описания охоты, опасностей, которым подвергаются охотники, разливов рек, пожаров, полной героизма борьбы с грозной стихией.

Богатство фактического материала и высокое литературное достоинство этой книги, несмотря на ряд совершенно неправильных утверждений автора, делают ее чрезвычайно интересной и полезной для нашего читателя, желающего ознакомиться с таким важным и богатым краем великого Советского союза, каким является наш Дальний Восток.

БЫГИН-БЫГИНЕН

Быгин-Быгинен

Однажды вместе с тунгусами я пробирался в бассейн р. Олгона. Наш отряд состоял из одиннадцати мужчин, четырех женщин, шестерых детей и шестидесяти голов оленей. Среди тунгусов был один старик, которого звали Ингину и к которому все прочие туземцы относились с большим почтением. На вид ему было, вероятно, около семидесяти лет, если не больше. Он имел красивое, чуть-чуть скуластое старческое лицо, выразительные, умные и немного потускневшие карие глаза, нос с горбинкой, белые усы и небольшую седую бородку. Одет Ингину был в кухлянку с узорчатым упованом, с меховым башлыком и с нагрудником, который свешивался вперед в виде большого полукруглого лоскута. Голова его с редкими, тоже поседевшими волосами была прикрыта малахаем, отороченным мехом выдры. Сзади и с боков края этой оригинальной шапки были длиннее, чем спереди, и таким образом защищали шею и уши от мороза. На ногах он имел штаны из выделанной оленьей кожи и торбаса с мягкими голенищами, стянутыми ремешками ниже колена. Ингину был несколько сутуловат и так слаб, что без посторонней помощи не мог взобраться на оленя.

Из якутского поселка Талакана мы пошли на восток и через трое суток достигли водораздела между рр. Урми и Олгоном, который здесь высок и величественен и называется Быгин-Быгинен.

До сих пор стоявшая хорошая погода вдруг стала портиться: небо заволокло тучами и задул холодный ветер. Он поднимал снег с земли и уже дважды менял направление. Тунгусы тревожно поглядывали по сторонам и подгоняли оленей.

Однако от непогоды нам уйти не удалось. Она захватила нас на самом перевале, и потому, как только мы спустились с него, тотчас стали выбирать место для бивака.

Ночь обещала быть бурной. Сильный, порывистый ветер раскачивал деревья и гудел в лесу. Спины оленей, вьюки на них, плечи и головные уборы людей — все забелело от снега. Мело!.. Тунгусы шли, повернув головы от ветра. Обледеневшие мелкие снежинки, как иглами, кололи лицо и мешали смотреть прямо перед собой.

Посланные вперед люди место для бивака выбрали довольно удачное. Это была небольшая полянка на опушке леса, густо покрывавшего склоны хребта Быгин-Быгинен. Она имела пологий уклон к востоку и через перелески незаметно переходила в тундру, по которой нам надлежало идти дальше.

Тунгусы быстро развьючили оленей и принялись ставить палатки. Я любовался их работой. Эти одиннадцать человек представляли собой как бы один организм, все части которого двигались и работали вполне согласованно.

Когда палатки были поставлены, мужчины побежали в лес: одни за дровами, другие за еловыми ветками для подстилок, а женщины тем временем нарезали целые вороха сухой травы. Я обратил внимание на детей. Прикрытые кухлянками, малютки спокойно сидели на вьюках и терпеливо ждали, когда родители отнесут их в теплые помещения. Старик Ингину, опершись на палку, стоял у огня и только изредка отдавал приказания, но не вмешивался в работу, если она шла гладко, без перебоев.

Минут через тридцать мы все — и мужчины и женщины с детьми — сидели в палатках около железных печек и пили чай. Снаружи злобно неистовствовала пурга. Ветер яростно трепал палатку и обдавал ее мелким сухим снегом. Он жалобно завывал в трубе, вдруг бросался в сторону и ревел в лесу, как разъяренный зверь.

После ужина все рано улеглись спать. У камина остались только мы вдвоем со стариком. Слушая его рассказ, я поражался громадными расстояниями, которые он проходил со своими табунами. Он бывал в Якутской области, ходил к мысу Сюркум, дважды пересекал тундру у южных берегов Охотского моря и доходил до Чумукана.

Почти каждый вечер мы беседовали с ним, и он очень охотно рассказывал мне про невзгоды своей страннической жизни. Так и этот раз. Воспользовавшись тем, что завтра непогода принудит нас простоять на месте, и тем, что женщины и дети, утомленные переходом через Быгин-Быгинен, улеглись спозаранку, я напомнил ему о том, что он обещал мне рассказать о трагедии, разыгравшейся на р. Уркане.