Дурацкая женщина. Сборник рассказов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Одному Богу известно, как давно сорвали крючок, и что ей еще предстоит обнаружить.

***

– Белье поснимай! – кричит мама через гул усиливающегося ветра. С востока торопливо наплывают злобные черные тучи. В такие моменты, когда тревога матери смешивается с тревогой природы, Даше кажется, что все эти ливни и грозы приходят только для того, чтобы топить их дом. Она с тоской смотрит на улицу, на притихшие дома соседей и понимает, что противостоять предстоит только им. Пока мама возится с крючком на калитке, неумело загибая гвоздь, девочка берет с крыльца большой белый таз и отправляется в сад. Переставляя за собой маленькую скамейку, она постепенно стягивает с веревки еще влажные простыни и полотенца, мамину сорочку с бледным красновато-коричневым пятном на юбке, которое пугает девочку. Оно заставляет думать о чем-то страшном, что случилось с мамой ночью, и о чем та никогда не сможет ей рассказать. С яблоней, между которыми натянута веревка, летят листья и сухие ветки. Начинается настоящая буря.

Даша срывает оставшееся белье. Первые крупные капли жалят её в спину и прогоняют из сада. Тазик неподъемный. Пальцы дрожат, впившись в загнутые эмалированные края, а сандалии скользят по мокрым плиткам. Девочка уже поворачивает за угол и вдруг слышит истошный крик матери.

– Беги скорее в дом! И закрой дверь! Я ее задержу!

С колотящимся сердцем и режущей болью в пальцах девочка залетает на крыльцо и оборачивается на маму. Та, вцепившись одной рукой в калитку, машет молотком, угрожая пустой, размытой от ливня улице.

– Беги в дом и закройся! – снова слышит Даша и, собрав последние силы, вбегает с тазиком по ступеням. Когда она закрывает за собой дверь, шум смолкает, и комната в глазах тут же расплывается от выступивших слез.

***

Даша успела закрыть дверь до того, как выглянувшая из дома напротив соседка ее окликнула. Ничего не изменилось. Шепотки, взгляды, сплетни всю жизнь липли, как мухи. А мать была словно подвешенная к потолку, копошащая всем этим клейкая лента.

Девушка быстро пробежала по комнатам, чтобы задернуть шторы. Она старалась не вглядываться в дом. Ей не хотелось пускать его болезненный вид в свой еле выстроенный мирок. Если бы такое было возможно, она бы пробыла в нем с закрытыми глазами. Не глядя, навела порядок перед продажей и сдала бы ключи, как переходящее по наследству проклятие. С ощущением вины и облегчения.

Задернув шторы в последней, материнской спальне, девушка вышла в темную прихожую и торопливо стукнула по выключателю. Лампочка помигала, потрещала и, наконец, загорелась тусклым светом, прорезая скопившуюся на плафоне пыль.

Раскладушка, на которой Даша спала во время своих редких приездов, была сложена в кладовке. Из зева этой маленькой тесной комнатки, которая находилась в простенке между кухней и столовой, тошнотворно пахнуло прошлым. Даша различила запах мази, которой мать натирала вечно ушибленные от истеричных побегов и пряток колени и кислую вонь пропавших заготовок. В них добавлялось так много спирта, что ни один ужин не обходился без маринованных, совершенно несъедобных огурцов.

А иногда и завтрак.

Аккуратно застелив привезенное с собой чистое белье, Даша переоделась в длинную широкую футболку, в которой собиралась спать и села на постель, совершенно не представляя, что делать дальше. Подсказал желудок.

Кухня, в отличие от остальных комнат, давила не так сильно. Здесь мысли возвращались к насущного. Здесь нужно было думать о том, как успокоить урчащий желудок китайской лапшой и освежить голову растворимым кофе.

Даша достала кастрюльку, которую мать использовала вместо чайника (почему-неизвестно) и поставила кипятить воду. Вытащила из рюкзака пакетики со всем тем, что надо просто залить и подождать, и села за стол, оперев голову на руки и закрыв глаза.

– Ничему не удивляйся, дочка! – раздался голос матери, и девушка вздрогнула. Воздух вокруг стал теплым и влажным, вода булькала и шипела, выкипая со дна кастрюльки.

Меловой круг, которым была очерчена кухня, стерся.

***

– Только ничему не удивляйся, дочка! И ничего не бойся, – на маме длинный цветастый сарафан, волосы распущены и пряди липнут к вспотевшему лицу, – она до нас больше не доберется…

Мама забирает у Даши молоток и одну из дощечек, а сама поднимается по лестнице к потолку. Там чердачный люк, а еще, по словам мамы, там теперь «будет заперта злая тетя, которая больше не сможет их испугать». Раздается первый удар, девочка вжимает голову в плечи и прижимает к себе доску. Пространство наполняется неровным оглушительным стуком. Даша слышит, как мама то вздыхает, то будто довольно усмехается. Когда все смолкает, девочка открывает глаза и смотрит на цветастый подол, который раскачивается при каждом шаге мамы. В каждом ее движении страх и поспешность. Через много лет Даша пройдет большой путь, чтобы вытравить это из своих движений, а пока она смотрит на маму, севшую возле нее на колени.

– Я ее туда загнала, и мы с тобой ее там закрыли. Сейчас еще забьем дверцу с улицы и, наконец, сможем отдохнуть.

Девочка молчит. В этот самый момент она вдруг ощущает сильное желание ударить мать по растрепанной голове. Чтобы та перестала говорить о злой тете, которая ходит по их дому. Даша не видит её и всякий раз, когда приходится залазить то в шкаф, то за кресло, то под кровать, девочка хочет вырваться из железной маминой хватки и позвать эту самую тетю. Пусть покажется и сделает с ними все, что хочет.

Затем они идут на улицу, и мама, забравшись по лестнице, начинает забивать чердачную дверцу. Полуденный воздух горячий и сухой, Даша видит темное пятно между лопаток на её сарафане. Та тяжело и часто дышит, забивая очередной гвоздь – она устала, а Даша устала от неё. Она мечтает сорвать массивный крючок, выскочить за калитку и бежать по улице, крича всем, что мама заболела, что она боится быть с мамой. Но девочка продолжает стоять на месте, стараясь не замечать, что из соседнего двора на них уже смотрит толстая бабка, имени которой она даже не знает, зато эта бабка знает о них многое. Этого хватает на скамеечные разговоры, которые разносятся по округе, как мусор.

«Ленка точно тронулась и девчонку идиоткой сделать хочет. Что из нее с такой мамашей вырастит?»

***

Уже выросло. Даша встала из-за стола и выключила газ. Постояла, тупо глядя на испаряющийся над кастрюлькой пар, села на место. Так же бессмысленно уставилась в коридор. В детстве этот дом казался ей больше, углы темнее, и в них вот-вот могли ожить кошмары матери, в которые она обязана была верить. Потому что мамам надо верить.

– Черта лысого ты здесь видела! – крикнула девушка пустому дому. Свет горел только на кухне, и Даша представила, как голос разлетелся по темным комнатам, в окна которых даже не заглядывал свет фонарей. Эта улица постепенно пустела, превращаясь в готовящуюся к ампутации гнилую конечность. Одни старики и полуразваленные дома.

– Ну что, может, все-таки поздороваемся… – спросила Даша коридорную темноту и, не дожидаясь ответа, вскочила с места и в два широких шага оказалась у выключателя. Ненавидящая этот дом всей душой, она больше всего боялась, что он её вспомнит.

***