Тяжелый запах жасмина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Володька поднялся из-за стола, подошёл к Аркадию, хлопнул его по плечу, и они вместе уселись возле Грыньки.

Жора шёл, надеясь на то, что всё уже позади, и Люся вне опасности. Он радовался и уже думал, как помочь маме-Симе и Сёме, а пока нёс им немного продуктов и бутылку воды.

Маму-Симу и Сёму он застал сидящими за столом, где лежала одна картофелина и кусочек сахарной свёклы, а в комнате была какая-то траурная тишина, и даже на его появление они оставались в том же подавленном состоянии. Жора остановился у двери, прикрыл её и первое, что он спросил, предчувствуя что-то неладное:

– Что произошло?! Что случилось?!

Мама–Сима подняла голову и тихо ответила:

– Нет нашей Люсеньки, – и разрыдалась.

– Как нет?! Что вы говорите?! – он уже не только чувствовал, но был почти уверен, что произошло что-то страшное и непоправимое.

– Этой ночью Люся повесилась, – сказал Сёма, глядя на Жору, подошёл к нему, обнял его, затем они вместе прошли к столу и сели напротив мамы-Симы, которая уже не плакала, а молча, смотрела в окно, словно желая увидеть то, что ушло и ушло навсегда.

В комнате висела тяжёлая давящая тишина. Жора тихо, как-то хрипловато спросил Сёму, как это произошло и что толкнуло Люсю на такой страшный шаг, кто в этом виноват, хотя он уже догадывался, что могло произойти в эту ночь и кто кроется за всем этим. И Сёма начал рассказывать всё от начала и до конца. Как пришла эта проклятая тройка, как под предлогом, что Люсю требует комендант, что было сплошным враньем, они увели её не к коменданту, а в конюшню. Говорил Сёма тихо, а мама–Сима продолжала, молча смотреть в окно, и вдруг повернулась, глаза у неё странно блестели, она посмотрела пристально на Жору и попросила:

– Отомсти, Жора, отомсти за Люсеньку, за нас с Сёмой, потому что все живущие здесь за колючей проволокой обречены на смерть. Отомсти! Я заклинаю тебя! Отомсти! – последние слова она произнесла с большим усилием и снова разрыдалась.

Сёма не плакал, у него просто текли по щекам слёзы, которых он не вытирал, как видно, не чувствуя, что они есть. Жора молчал, не зная, что ответить. Он сидел, опустив голову, глядя в прогнивший пол, беззвучно плакал, он плакал всем своим существом, всем телом, душой и сердцем, прощаясь со своей большой безвозвратно ушедшей любовью, со своим близким и преданным другом, с его мамой – со всем тем, что было и чего уже нет. Он чувствовал, что в нём просыпается тот прежний человек, который отомстит и отомстит жестоко за смерть и поруганную любовь, за все те несчастья, которые принесла война. Он медленно поднялся со стула, подошёл к маме – Симе, обнял её и поцеловал, как самого близкого человека, понимая, что прощается навсегда и, выпрямившись, сказал хрипловатым голосом:

– Я отомщу! Я клянусь! А иначе я жить не смогу! – он подошёл к Сёме, желая и с ним проститься, но Сёма пошёл его проводить.

Выйдя в коридор, он остановился, приподняв голову и глядя на Жору глазами, в которых застыла неописуемая тоска, тихо сказал:

– Я верю, что ты отомстишь этим мерзавцам за Люсю, за нашу Люсю! – в глазах у него показались слёзы. Сёма взял Жорину руку и, разжав свою ладонь, высыпал ему все семь жемчужин. – Это всё, что осталось. Пусть они всегда напоминают тебе о ней и о той клятве, которую ты дал маме, и, чтобы о нас не забывал, что мы жили и были всегда рядом с тобой! Помни! Не забывай!

Они расцеловались, и Жора пошёл по улице к выходу, а Сёма вошёл в комнату и сел на то же самое место, где сидел ранее.

Жора прошёл проходную с опущенной головой, боясь взглянуть на Грыньку, стоявшего возле дверей, зная, что может не сдержаться, а это верная смерть, а Грынька только и ожидал этого, что развязало бы ему руки, но он прошёл молча. А Грынька долго смотрел ему вслед и только тогда, когда Жора скрылся за поворотом, возвратился в дежурку, где сидели Володька и Аркадий.

… Жора шёл медленно, как-то ссутулившись, глядя себе под ноги, и всё время думал, как могло произойти что он опоздал всего на один день, и что Люси уже нет и не будет никогда, и что он больше не увидит её лучистых и сияющих глаз, с которыми она его встречала, что он уже никогда не услышит её звонкий, словно колокольчик, весёлый смех, он никак не мог в это поверить, хотя и понимал, что возврата к прошлому нет, и остаётся только одно – отомстить за смерть самого дорогого и любимого человека! И тут его осенила мысль, что если эта свора расправилась с беззащитной девушкой, то теперь очередь за ним, и они ему ничего и никогда не простят. Он знал это точно, и понимал, что они будут ждать удачного момента, и этот момент может наступить в любую минуту, в любое время и даже очень скоро. Дома он застал бабушку как всегда за машинкой, подошёл к ней, обнял за плечи и тихо сказал:

– Люся повесилась.

– О! Боже! Что ты говоришь?! Как это случилось?! – повернувшись к внуку, взволнованно спросила она.

И Жора начал рассказывать всё то, что поведал ему Сёма. С трепетом слушала бабушка его рассказ и всё более и более убеждалась в том, что Жоре грозит смертельная опасность, и нужно немедленно что-то предпринять. Когда он закончил говорить, и наступила тишина, бабушка после небольшой паузы, вытирая слёзы, сказала:

– Тебе, Жоронька, немедля надобно уходить из города! Иначе может и беда случиться! От этих душегубов всё можно ожидать. – Дарья Ильинична встала и начала собирать всё, что было на машинке и на стуле и, закрывая машинку деревянным чехлом, продолжила: – Ты помнишь дорогу к дяде Егору? Мы с тобой два раза ходили к нему в деревню. Это двоюродный брат твоего отца. Правда, это было ещё до войны, но дорогу ты должен помнить, ведь ты был уже не маленький. Так вот, у дяди Егора ты поживёшь какое-то время, там тебе будет безопасно, а здесь оставаться нельзя никак. Дорога, правда, не безопасная, да и не близкая, но я думаю, что всё обойдётся, и всё будет хорошо, а пока пошли на кухню, поешь, да и собирайся в дорогу.

Пока Жора ел, бабушка приготовила продукты и вещи, которые, по её мнению, необходимы в дороге. Жора решил: всё, что можно надеть на себя, надел, а продукты упаковал в небольшой холщовый мешочек, привязав по углам верёвочки, чтобы можно было нести за спиной, мол, так будет легче и свободны руки, а Дарья Ильинична всё напутствовала внука:

– Пойдёшь не центральной улицей, а переулками до улицы Береговой, зайдёшь во двор под номером 36, там живёт старичок Прокопий Матвеевич, скажи ему, что ты внук Дарьи Ильиничны и что она просит его, чтобы он переправил тебя на другой берег реки. И вывел тебя через село Заречное на просёлочную дорогу, которую ты должен помнить. Мы с тобой ходили по ней, и я думаю, что ты не заблудишься и благополучно доберёшься туда, где живёт «дядя Егор». – Она замолчала и смахнула невольно покатившуюся по щеке слезу.

На улице рождались вечерние сумерки. Жора, обняв и поцеловав бабушку, вышел во двор, взял кусок водопроводной трубы, которая лежала возле крыльца, и ушёл, закрыв за собой калитку, а бабушка, стоя у окна, трижды перекрестила его, благословляя на удачную и благополучную дорогу.

В тот же вечер, когда Жора ушёл из дома, к воротам еврейского гетто подошла и остановилась лошадь с пустой телегой, на которой несколько часов тому назад выехал Ишия с покойницей, а теперь телега была пуста. Пожилой полицай, который дежурил в это время, вышел, открыл ворота, впустил лошадь, и, когда закрывал их, то обратил внимание на кровавые пятна и брызги на телеге и на заднем колесе. Он позвал своих напарников, с которыми принял дежурство и, оглядев телегу, пришёл к выводу, что Ишию убили, и что всё это нужно вписать в журнал. А пока пожилой полицай, он был старшим, приказал одному из напарников отвести лошадь в конюшню, распрячь, напоить и поставить в стойло, а то, что убили человека, их не беспокоило. Человеческая жизнь не стоила и ломаного гроша, особенно еврейская.

Утром Володька и Аркадий, как всегда, когда были не на дежурстве, шли к Грыньке на утреннюю опохмелку и вдруг нашли его, лежащего вниз лицом в луже застывшей крови с разбитой головой, с расстёгнутой кобурой, где отсутствовал пистолет и две обоймы патронов – вещи, которыми он дорожил больше всего. Володька осмотрел его, убедившись, что Грынька мёртв, поднялся и отправил Аркадия в полицию сообщить о случившемся. Оставшись один, он снова обошёл вокруг того места, где лежал Грынька, и нашёл кусок водопроводной трубы, а на спине покойного лежала жемчужная горошина. В эту ночь Жора исчез из города.

Утром на территории гетто, на стенах домов и столбах был расклеен приказ на немецком и украинском языках, в котором говорилось о том, что эшелон для перевозки жидов в Польшу уже на подходе, и всем жителям улиц (были перечислены улицы, где значилась и та, на которой ютились Сёма и мама–Сима) собраться и завтра пешим порядком отправиться на место погрузки. Вещи брать с собой только лучшие и самые необходимые, а также не забыть взять с собой все имеющиеся ценности, фотографии, документы. Тепло одеться и в семь часов утра стройной колонной двинуться в путь. В конце была подпись коменданта.

Каким только страшным цинизмом, коварством и обманом обладали убийцы миллионов ни в чём не повинных людей!

Сёма собирал вещи, укладывая их в два рюкзака, а мама–Сима с каким-то безразличием следила за его работой, и вдруг она начала что-то искать и не найдя, спросила у Сёмы:

– А где наши документы и все фотографии?