Леша всегда старался не демонстрировать своих истинных чувств посторонним. Как только он отдалился от медсестры на безопасное расстояние, то его прежнее состояние распутья и безысходности вернулось.
У самого выхода из отделения находилось несколько общих палат – дверь в одну из них была приоткрыта. Он медленно прошел по коридору и остановился напротив нужной двери, вглядываясь в глубину палаты, в которой суетились врачи, подготавливая пациентку к переходу под усиленное наблюдение. Люди в белых халатах суетились вокруг койки, на которой в бежевой больничной сорочке лежала замученная женщина с бледным лицом, ломкими волосами, словно седыми, и бесконечно грустным выражением лица. Лежала она неподвижно, положив на грудь забинтованные руки.
Вершинин всмотрелся в лежащую женщину – он не верил своим глазам. Перед ним лежала Александра Игоревна Тихомирова, мама Димы. Ее было не узнать – настолько она была измучена.
Женщина медленно повернула голову и посмотрела в коридор – она и Леша встретились взглядами. Димина мама видела Лешу Вершинина не так часто, плохо знала его в лицо, но что-то ей подсказывало, что человек в коридоре нужен ей, что он связан и с ней, и с ее сыном, что этот человек важен, может, не для нее, но для Димки точно. Она чуть приподняла левую руку и сделала жест Леше, подзывая его к себе – проигнорировать знак Леша не мог. Осмотревшись по сторонам, он, поправив на себе халат, вошел в палату и подошел к кровати, на которой лежала Тихомирова, смотревшая на него тусклым взглядом, который вот-вот мог погаснуть. Странно, но никто его не выгнал, не оттолкнул, словно Вершинин был невидимкой.
Александра Игоревна протянула к Леше свою холодную руку и легонько обхватила теплую ладонь Вершинина. Растерянный парнишка жалобно смотрел на нее. Глаза его внезапно засветились от слез и подступившей горечи: он был виновен в незаслуженных страданиях этих милейших людей.
Александра Игоревна начала говорить, но делала это шепотом, глядя Леше в глаза, и ее взгляд, подобно взгляду Димы, пробирал мажора до костей:
– Тебя же Леша зовут? – молвила покалеченная женщина.
– Да, – кивнул он.
– Я знаю… что ты добрый друг моего Димочки. Я знала, что… ты не оставишь его… придешь к нему… Я очень тебе за это благодарна, – она невольно улыбалась, когда говорила о сыне.
Леша же поражался тому, как с ними обошлись нападавшие, и клялся, что обязательно найдет и расправится с ними.
– Я вижу, что ты… к нему неравнодушен… что он важен тебе, и, поверь… ты важен ему… поэтому выслушай меня, – Леша наклонился к ней, чтобы не упустить ни единого слова. – Я чувствую… что долго не протяну, – слова давались ей с трудом.
Леша попытался воодушевить Александру Игоревну:
– Не говорите так. Все будет хорошо…
– Тем не менее, – продолжила она, – это так… этого не скрыть, – сказала она, виновато опустив глаза. Леша проделал то же самое. – У меня предчувствие… да и по лицам врачей, по их тихим разговорчикам я понимаю, что… скоро я умру…
Она немного помолчала, сжимая ладонь Алексея.
– Рано или поздно это должно было произойти со мной… Но сердце болит не из-за этого… а за Диму, – говорила Тихомирова. – Я знаю Димочку… Ему повезет. Он сильный – он выкарабкается… Ему станет лучше… Он будет жить спокойно… счастливо, – с воодушевлением и верой молвила она. – Ведь он столько пережил за свою жизнь… Бог не может покарать его и лишить удовольствия жить. Я знаю это…
Александра Игоревна вновь замолчала, а потом посмотрела Леше в глаза и сказала:
– Я как его мама должна взять с тебя честное мужское слово… Ты должен дать мне обещание, что не бросишь Диму… будешь приглядывать за ним, помогать ему, чтобы не произошло, – сказала она, силясь не заплакать. – Он один раз уже потерял родителей – второй раз он этого не переживет.
Вершинин не мог вынести этой ноши: он хотел крепко обнять Александру Игоревну и признаться ей в том, что это он и только он виноват во всем произошедшем, что он кается и сделает все ради своего прощения, а если он не заслужит его, то с удовольствием лишит себя жизни.
Александра Игоревна с надеждой, будто в последний раз, смотрела Леше в глаза, ожидая ответа.
– Обещаю, – вымолвил он, а потом добавил, – клянусь.
Оставалось загадкой только одно: как же Вершинин хотел выполнить данное обещание, если несколько минут назад лучший друг отрекся от него? Вершинин выбежал из палаты Димы Тихомирова. А Тихомиров, как смог, зажмурил глаза и заплакал. Дмитрий с удовольствием бы протянул руки в сторону друга и обнял его, но был прикован к постели, не мог нормально пошевелиться – таким ограниченным, запертым и одиноким Дима себя не чувствовал со времен детдома. Больно быть одному, еще больнее терять любимых людей, а самое больное – видеть все это и быть не в состоянии что-либо исправить.
После тяжелого разговора с Димой и данного его матери обещания Алексею Вершинину стало еще хуже – он не хотел больше здесь находиться. Леша летел по коридорам, по переходам и отделениям, вдыхал царивший там мерзкий запах, от которого так и тянет зажать нос и рвануть еще быстрее – это был запах болезней, одиночества, несчастья и смерти, который сводил Алексея с ума. Он бежал прочь из больницы, на ходу снимая халат и сбрасывая бахилы. Ему хотелось жить, как прежде, ни о чем не думать, не бояться и не проклинать себя – он хотел освободиться, убежать от всего.
Еще немного мимо регистратуры, стеклянных дверей, как в торговом центре, и стен, темно-зеленый цвет которых навеивает тоску и мысли о самоубийстве. Еще немного и Леша окажется на улице, где уже давно царствовал жаркий день, но чистое до этого небо постепенно стало заполняться облачками и небольшими тучками, которые подгонял слабый ветерок. Но временная свобода, которую можно почувствовать, оказавшись на улице, не сулит Леше облегчения… Из головы до сих пор не вылетел диалог с Димой и клятва, данная его матери – все эти слова камнем повисли на сердце у Лехи.
Глава 15 «Ужасная встреча»
Выйдя из больницы, расстроенный Вершинин хотел взять себе в алкомаркете побольше крепких напитков и нажраться в одиночку у себя на квартире, чтобы хоть как-то забыться, пропустить мимо себя этот ужасный день, дабы унять терзающую боль и подумать в тишине и покое, вдали от всех и всего, что делать дальше. А потом пусть будет, что будет…
Завтра Леша планировал вновь навестить Диму, хотя очень боялся появляться в больнице снова и смотреть другу в глаза. Алексею хотелось сделать нечто действительно полезное и приятное для Тихомирова, проявить внимание, отзывчивость и заботу, чтобы хоть как-то реабилитироваться. Параллельно с этим Алексей Вершинин хотел дождаться, когда Тихомиров поправится, и получше расспросить его о нападавших, а позже постараться разыскать их – судя по настроению Вершинина, им явно не поздоровится.
Оказавшись на площади, Леша ощутил тепло проглядывающего из-за облаков солнца, почувствовал дуновение легкого ветерка, осмотрелся вокруг. На площади кипела жизнь: прохожие ходили взад и вперед, к стоянке подъезжали машины, шуршали листья на деревьях, а в парке неподалеку солнечные лучи желтоватым блеском отражались от волн на небольшом пруду, который тянулся синей водяной полоской по правую сторону от больницы. Но все это не могло отвлечь Вершинина от всех тех мыслей, которые заполонили его голову и не давали ему покоя.
Можно с уверенностью заявить, что сегодня судьба решила по полной программе поиздеваться над Вершининым. Он собирался поехать к себе домой, но на его пути возникло еще кое-что…
Только Вершинин прошел пару метров от парадного входа, как увидел, что рядом с его «BMW» крутятся трое неизвестных, что смутило и одновременно насторожило Алексея. Он уже засобирался начистить морды наглецам, но его внезапно посетила мысль: «Неужели меня менты за сегодняшнее замели?!» Но эта мысль тут же вылетела из головы, как только он медленно стал приближаться к машине – тогда-то он и разглядел около нее не служителей закона, а компанию молодых пацанов, которые сразу же показались Вершинину знакомыми, но не сулящими добра. Леша не стал делать поспешных выводов и решил незаметно подобраться еще ближе, чтобы узнать наверняка: уместно ли он опасается или нет?