– Закрытый он, закрытый от всех. Я уже толком и не знаю, какой к нему нужен подход – не идет на контакт ни с кем, разговаривает… и то изредка… сам с собой, – с сожалением констатировала факты педагог. – Как человек в футляре. Не знаю, чего ему не хватает. Врачу специализированному его показывали – все вроде нормально, не наследственное, не врожденное, значит, сам таким себя сделал… Наш Димка – человек ранимый. Все руки уже опустили, пытаясь разговорить его.
– Может быть, это из-за того, что он один, что у него нет родителей, что здесь нет тех сверстников, которые могли бы ему понравиться? Недоверчивый мальчик, – пыталась анализировать Холмогорцева. – А кто, кстати, его родители?
– Знаете, сверстников у него тут хоть отбавляй, девать уже некуда, коек не хватает. Дети все поступают, а уходят отсюда редко, – жаловалась она. Учительница зацепилась за абсолютно другую тему, но вскоре опомнилась и ответила на интересующий Александру вопрос. – Он здесь не с рождения – это точно. По-моему, ему было то ли три, то ли четыре года, когда он оказался у нас. Его мама умерла при родах, а отец его где-то в городе живет – мужчина, видимо, слабенький был: работа, наверно, не ахти, зарплата, небось, копейки, родственников нет, помогать некому. Вот и не смог один своими силами ребеночка потянуть – принес его сюда, а наши взяли, как же тут откажешь… Идите, попробуйте – может, улыбнется вам удача, – произнесла педагог и внезапно сказала. – Я думаю, что вы будете хорошей мамой для нашего Мити – я вижу, что вы хотите его забрать. У вас доброе сердце, и желание есть, так что сделайте его счастливым… Вы и он достойны этого, – она поднялась с места, разгадав все страдания и желания Холмогорцевой. – Еще немного и надо будет загонять их на обед. У вас есть время. Уж не спрашиваю, что вас привело сюда. Не мое это дело. Так идите же к нему, идите, – направила ее воспитательница и отошла в сторонку.
Александра Игоревна разволновалась не на шутку, но все-таки переборола себя, встала со скамейки и медленно, застревая каблуками в песке на детской площадке, подошла к Диме. 7-летний мальчик оторвался от книжки, поднял свои глаза на нее и стал пристально смотреть на незнакомую женщину. От его жалобного взгляда Холмогорцевой стало грустно, но она нашла в себе силы сказать несколько фраз, которые изменили жизнь их обоих. Этой секунды мальчик ждал очень долго – с того момента, как очутился здесь.
– Дима, мальчик мой… Я так… долго тебя искала… так долго этого ждала, – наворачивались слезы, и комок подступал к горлу Александры Игоревны, – я хочу… тебя усыновить. Я заберу тебя отсюда… но только с твоего разрешения…
Дима помолчал, а затем поднялся с места – книга выпала у него из рук. Он приблизился к женщине, трепетно ожидающей ответа, и крепко обнял ее (смог дотянуться только до пояса).
– Мама…
Так в обнимку они и пошли обратно в детдом, объявив, что вскоре Дима Астафьев обретет новую семью и новый дом. Все бумаги были оформлены очень быстро: не обошлось и без взяток, которые закрыли глаза чиновников на некоторые аспекты усыновления, в том числе связанные с новоиспеченным отцом, который был не в курсе всей каши, которую заварила его супруга.
Александр Холмогорцев, вернувшись домой, узнал, что жена без его ведома усыновила чужого ребенка, весьма взрослого. Это разъярило бизнесмена. Вместо того чтобы понять жену, Холмогорцев стал рубить с плеча: усыновление стало последней каплей в чаше его терпения. Он не ставил в приоритет мнение жены и вообще за все время ее депрессии успел хорошенько позабыть о том, что она вообще жива и что ее материнский инстинкт и она сама терзаются и медленно гибнут.
Саша сделал ставку на свой бизнес, а не на семью, поэтому тут же подал на развод – она воспользовалась его связями, чтобы оформить все нужные документы на своего сына, когда усыновила его, а теперь он воспользовался связями и почти ничего не оставил своей бывшей жене с приемным сыном, который так и не понял, почему его новый папа не обрадовался тому, что он появился у них. На выселение из его квартиры Холмогорцев дал своей бывшей и ее новому ребенку несколько часов. Горевала Александра Игоревна недолго – она собрала свои вещи и ушла. Вместе с Димой она переселилась в квартиру ее матери.
Выгнав их из дома, Холмогорцев решил отомстить своей бывшей за излишнюю самостоятельность, настроив против нее всех друзей и знакомых, даже некоторые родственники с ее стороны заняли позицию бывшего мужа. Она осталась совершенно одна, но ее всегда согревало то, что рядом был Дима, который теперь носил ее фамилию – Тихомиров. За это время его имя претерпело много изменений: единственное, что в нем осталось с рождения, так это имя, фамилия из Астафьева превратилась в Холмогорцева, а после в Тихомирова, а отчество решили оставить по первоначальным документам усыновления – Александрович, по имени Холмогорцева.
Общество не приняло благородный поступок Александры Игоревны в таком виде – отторгло его вместо того, чтобы понять и помочь. Два одиноких человека искали друг друга много лет и наконец нашли, заплатив за свое маленькое счастье невообразимо много. Вновь судьба распорядилась так, чтобы эти двое, мать и сын, познали уже в бесчисленный раз всю жестокость жизни, которая и по сей день продолжает их испытывать.
Глава 8 «Макдак»
Утро плавно перетекало в очередной жаркий июньский день.
Леша Вершинин направился в «Макдональдс» неподалеку, чтобы хоть как-то подкрепиться после долгой и бурной ночи. Он знал, что фастфуд вреден в любом его виде. Родители Вершинина настоятельно советовали сыну не есть в таких заведениях, а питаться правильно или попросить домработницу что-нибудь приготовить, или самому поэкспериментировать с едой у плиты, однако Вершинин не любил заниматься такими вещами, поэтому иногда баловал себя вредной вкуснятиной из общепита. Было достойное оправдание: домработница в отпуске, а самому готовить капризному Леше не очень-то и хотелось.
Город тем временем закрутился в обычной дневной суете. Нужный Вершинину ресторанчик находился на небольшой площади – он добрался туда весьма быстро. Припарковавшись, он величаво вышел из машины, хлопнул дверью, осмотрелся по сторонам в поисках посторонних, которые увидели бы эту картину и позавидовали 18-летнему пареньку. Он с понтом поправил солнцезащитные очки и быстрым шагом пошел в «Макдональдс», недолго вздыхая перед большой вмятиной на его «Бумере».
Когда «Макдак» в этом городе только открыл посетителям свои двери, в него хлынула немыслимая толпа народа, желающего отведать западной стряпни за небольшие деньги. В первые дни после открытия здесь были длиннющие очереди, яблоку негде было упасть, люди уплетали гамбургеры и чизбургеры, словно сумасшедшие, запивая их «Пепси» и «Кока-колой». Вскоре ажиотаж прошел: люди переключились на что-то другое, и лишь немногие в непиковые часы забредали сюда, чтобы отдохнуть, посидеть и перекусить. Очереди здесь можно было встретить только по утрам или ближе к вечеру. Раньше горожане приходили сюда компаниями, будто шли в театр или в киношку, а сейчас это превратилось в обыденность, потерявшую прежнюю торжественность – все уже привыкли, поэтому не воспринимали это место как-то особенно.
Алексей Вершинин вошел в полупустой зал «Макдональдса». Нос сразу же посетили местные запахи. Он оглядел зал: столы, стулья и диваны почти везде были свободны. Алексей обрадовался такому спокойствию, подошел к стойке, без оглядки на цены сделал заказ у приветливой девушки в фирменной клетчатой форме. Через некоторое время ему передали поднос, полный различных вкусностей, запакованных в бумагу и картон. Там были и пластиковые стаканчики, заполненные газировкой, с воткнутыми в центр трубочками. Только при виде всей этой еды у Вершинина потекли слюнки. Он уселся на мягкий диван у окна, не зная, с чего начать.
Заказав себе, как он сам говорил, «простенький» завтрак, Алексей Вершинин с детской улыбкой и горящими глазами принялся с аппетитом уплетать его. Пареньку некуда было торопиться – он не думал ни о чем, не беспокоился, поэтому наслаждался утренним перекусом, совершенно не зная, что он будет делать дальше, ведь день только начинался. Получая удовольствие от фастфуда, Леха и вообразить не мог, что через несколько минут он станет горячо желать поскорее уйти из «Макдональдса», нехотя дожевывая остатки картошки-фри. А началось все с одной только фразы, внезапно брошенной в его сторону:
– Здравствуй, Алексей! – это было сказано человеком со звонким голосом и четкой дикцией.
Вершинин сразу же обернулся и увидел того, кто с ним поздоровался – аппетит разу куда-то улетучился. Опустив голову, он угнетенно произнес:
– Здравствуйте, тетя Света.
Заводить разговор с родственницей, от которой всегда весьма трудно отделаться, в Лешины планы никак не входило, особенно сейчас, но выхода не было. Светлана Ланько издалека увидела своего племянника – она очень рада была его повстречать, начав общение так, будто он еще ребенок.
Тетушка Алексея Вершинина мигом уселась перед ним, пристально вглядываясь в племянника. Алексей даже невольно засмущался. Вершинин не любил вести беседы с родственниками, отделываясь от них парой рабочих фраз. В данной ситуации Лехе пришлось сидеть, слушать нескончаемую болтовню тети Светы и отвечать на ее вопросы, часто весьма дебильные. Непринужденный завтрак был испорчен.
– Ты так повзрослел, Леша. Давно я тебя не видела, – начала она, любуясь племянником. – Вот вроде недавно маленьким был, недавно в садик пошел, потом в школу, а теперь… глянь на себя – ты же не мальчик, а мужчина, – она потянулась к нему и потрепала его за накачанные руки, а Леха лишь улыбнулся, незаметно закатив глаза от такой неуместной фамильярности.
«Ты даже не представляешь, какой я мужчина!» – подумал Леха.
– Ну рассказывай, как у тебя дела, как жизнь?! – спросила тетя Света.
Леха был немногословен, хотя много чего мог бы рассказать, задай этот вопрос кто-нибудь другой:
– У меня все нормально, живем потихоньку, – он постарался изо всех сил смягчить свой ответ и улыбнуться, но в ту же секунду обрек себя на час сидения в ресторанчике в компании своей тетки, совершив чудовищную ошибку, а именно сказав следующее. – А как у вас дела?
Вершинин произнес эту фразу на автомате. И понеслось. Ответ на данный вопрос у тети Светы всегда долгий, нудный и неинтересный. Мамина сестра, как и сама мама – обе неисправимые болтушки. Вроде бы и жизнь у тети не такая интересная, сама она не шибко красивая и знаменитая, но историй у нее всегда выше крыши. А как же она любила сплетничать – все и всегда про всех знала. Вершинину пришлось терпеть, но он держался молодцом, решив улыбаться ей и стараться пропускать всю лишнюю информацию мимо ушей, иногда кивая в ответ, чтобы не показаться невежливым.