Миры Филипа Фармера. Том 20. Иисус на Марсе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Ты, кажется, готов ко всему, что может произойти, — заметил Ширази довольно раздраженным тоном.

Уже три недели как Бронски перестал бриться и стал отращивать пейсы. Теперь, когда Орм ложился спать, Бронски сидел в гостиной и читал Пятикнижие на иврите — факсимильную копию того экземпляра, который взял с собой с Земли Матфий. Орм спросил его, зачем он это делает.

— Ты не думай, здесь не Палестина, и я не вернулся на пути моих праотцев. Пока что. И я все равно еще всего лишь агностик. Но понимаешь… у меня такое странное чувство, что я вернулся домой из долгого трудного путешествия. Понимаешь, домой! И это на Марсе! Объяснить я этого не могу. Может быть, и не смогу никогда. Только я здесь как Руфь, стоящая у чужого поля, и это поле уже не кажется таким чужим.

— Не хлеб же на этом поле тебя влечет, — ответил Орм.

— Да. То ли гордость, то ли нежелание признать, что я был не прав, полностью разрушить представление о самом себе мешают мне сделать последний шаг. Но если я даже и приду в синагогу, меня так просто не примут. Я должен признать, что Иешуа — Мессия. Я в этом не уверен — пока.

Все это происходило на глазах у Ширази, но до сих пор он ничего Бронски не говорил. Он был в такой же растерянности, как и прочие — если не большей. Ведь он был мусульманином, пусть и не особо набожным. Как и трое его товарищей, он был потрясен, узнав, что Марс — страна евреев. Если бы они заранее пытались предположить, кто живет на Марсе, такой вариант даже в список не попал бы. Надиру было трудно смириться с тем, что он единственный мусульманин среди миллионов евреев. К тому же эти люди ничего не слышали о его религии до его прибытия. Редко случалось, чтобы получивший блестящее образование Ширази не смог легко вписаться в любое общество, в которое заносила его судьба. Разве что в родной стране у него бывали неприятности из-за протестов против цензуры и полицейских методов.

А обычаи марсиан во многом походили на обычаи его родины. Мужчин обрезали, от женщин ожидалось предпочтение материнства любой другой деятельности, существовали строгие диетические запреты. Были определенные часы, отведенные для молитв, и суббота строго соблюдалась.

Иисус здесь тоже считался пророком, хотя отношение к нему отличалось от принятого в исламе. Там Иисуса высоко ценили, но считали лишь вторым после Мухаммеда, а здесь Иисус был величайшим и последним в ряду, идущем от Авраама. Пророк ислама Мухаммед здесь просто не существовал.

Несмотря на все несовпадения, сходства было столько, что иранец иногда мог чувствовать себя как дома. К тому же здесь не было такого противостояния между мусульманами и иудеями из-за еврейской оккупации Палестины.

Но когда для Ширази стало очевидно, что Бронски думает о «возврате», как он это называл, к ортодоксальному иудаизму, он стал язвительным. Даже намекнул, что Бронски поступает как оппортунист.

— К тому же, — заметил он однажды в накаленной, но сдержанной перепалке с французом, — ты на самом деле не станешь евреем. Ты станешь христианином.

— Отнюдь, — ответил Бронски. — Христианин — это тот, кто верит, что Иисус есть непорочно рожденный сын Бога и Марии, посланный в мир, дабы искупить его грехи, быть козлом отпущения по древнему иудейскому обычаю. Марсиане же считают Иисуса своим Мессией, вот и все. И вообще вы, мусульмане, если верите Мухаммеду, то должны верить в девственное рождение Христа. В Коране говорится, что Он был рожден от девы Марии. Правда, Мухаммед утверждал, что Иисус не был в действительности распят. Он говорил, что это был фантом, призрак, похожий на Иисуса, и что его прибили к кресту и он умер.

Ширази вдруг расхохотался, и напряжение разговора спало.

— Во-первых, я знаю многих христиан, которые не верят в эту историю о девственном рождении. Они считают, что Иисус был зачат в точности как ты или я. Он — всего лишь человек, хотя и величайший. Во-вторых, многие мусульмане некоторые эпизоды из Корана воспринимают лишь как аллегории. В том числе и я.

Так что, называя человека христианином или мусульманином, надо бы определить, какой род христианства или ислама имеется в виду, но тогда мы увязнем в мелочах. Если я сказал тебе что-нибудь обидное — прости, не хотел. Я просто не понимаю, почему думающий и высокообразованный человек может ощутить соблазн вернуться к примитивной религии.

Бронски воздел руки вверх и вышел, на ходу крикнув:

— Нет никакого соблазна! Потому что религия — не примитивная!

С тех пор когда Ширази говорил, что Бронски готов к любому сотрудничеству, он намекал, что тот просто принимает защитную окраску. Пока что он, правда, не говорил, что Бронски может изменить Земле.

— Вот чего ты, похоже, не понимаешь, — отвечал Бронски, — это что религия — выбор не интеллекта, но духа. Я под духом понимаю иррациональную часть человеческого существа, причем слово «иррациональная» не является пренебрежительным. Эта та часть человеческого существа, что стремится к бессмертию, хотя разум говорит, что такового не существует. Она стремится к Создателю, Отцу своему, свидетельств существования которого для нее множество. За всеми силами она видит Силу. Для человека она значит не меньше мозга, и без нее человек — не человек. Похож на человека, но и только. Потому что…

— Хватит, — сказал Орм. — Можете продолжить этот спор наедине в подходящее время. Сейчас мы должны составить передачу, а времени уже немного.

— У тебя, кажется, приближается нервный срыв, Аврам, — вмешалась Мадлен.

— Хватит, я сказал! — Орм повысил голос. — У нас очень мало времени. И я не уверен, что на Земле, увидев это, не решат, будто мы спятили. Все равно мы должны им сказать правду. Так давайте работать.

Наблюдатели на Земле знали обо всем до того момента, как за Ормом и Бронски захлопнулась дверь, потому было решено начать с этого. Марсиане снимали, как усыпленных пленников несут в тюрьму. Были и голограммы всех значительных событий, которые после этого случились (Орм подозревал, что незначительные тоже фиксировались), так что видеоматериала можно было набрать достаточно.

Закадровый комментарий наговаривали все по очереди — каждый комментировал события, в которых был активным участником. Или не вполне активным, поскольку во многих эпизодах их обучали и вели марсиане. Когда работа закончилась, получился отличный, по мнению авторов, обзор жизни марсиан и впечатлений землян о ней.

Конечно, на Земле возникнет масса вопросов, на которые не получены ответы, но, в конце концов, что можно уместить в четыре часа? Кроме того, ответов на многие из них не знали и сами авторы передачи.

— Завтра должны узнать кое-какие, — сказал Орм.

— Да, и они породят еще больше вопросов, на которые мы ответить не сможем, — отозвался Бронски.

В эту ночь они легли поздно, усталые, но слишком возбужденные, чтобы заснуть. У каждого было такое чувство, что приближающийся день — важнейший в их жизни.

Наконец заснул и Орм под тихое посапывание Бронски. Но через час он проснулся. Проснулся от чувства, что кто-то стоит у его постели.

ГЛАВА 12