Миры Филипа Фармера. Том 20. Иисус на Марсе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Интересное было бы умственное упражнение, но практически бесплодное. И если хочешь знать правду, Ричард, я не уверен, что сбежал бы, если бы и мог. Здесь многое нужно изучить.

— А если бы я тебе приказал?

— Ты капитан, — пожал плечами Бронски. Он медленно поднялся и подошел к стене-окну.

— Вот они выходят на церемонию встречи солнца.

После ритуала, или общей молитвы, или что там это было, толпа разбилась на группы поменьше, и каждая из групп направилась к широкому зданию на вершине невысокого каменного холма, поднимаясь по двенадцати широким ступеням, вырубленным в камне.

— Это синагоги, — сказал Бронски. — Интересная архитектура. Двенадцать стен, а внутренние части крыши складываются или убираются для допуска солнечного света внутрь. Углы крыши подняты. Резьба на стенах напоминает стилизованные руки. Не реалистическое изображение, но похоже на сложенные в молитве руки.

Остаток дня Бронски провел у стены, как часовой, с той лишь разницей, что подтащил к себе стул и смотрел сидя, комментируя вслух.

Орм подходил к стене, когда Бронски показывал на что-нибудь интересное — вроде играющих на улице после обеда детей. Но мысли его крутились вокруг побега. Вот если бы ночью захватить одну из наземных машин, можно было бы мигом домчать до входа в туннель. Машины были повсюду. Наблюдая, как уезжала шестерка, Орм увидел, что ключей у машин нет. Очевидно, возможность кражи марсиан не волновала.

Ужин обычно бывал сытным и разнообразным, и подавалась говядина, запеченная рыба, фасоль, салат, лук, подлива и фруктовые салаты в изобилии. Что их удивило — это жареные початки кукурузы прямо в волокнистой оболочке.

— Кукуруза явно не входила в меню древних евреев Старого Света, — заметил Бронски. — Очевидно, крешийцы до отлета успели собрать образцы растений со всей Земли.

— Отсюда видны пшеничные и ячменные поля, — сказал Орм, — но не кукурузные. Наверное, ее выращивают в других полостях.

— Или в далеких полях, которые отсюда не видны.

Следующий день было воскресенье, или, как его называли здесь, йом-шамах. Бронски ожидал, что это будет нормальный рабочий день. Но, как и в шаббат, никто не спешил на работу, кроме фермеров, да и те лишь покормили животных и птиц. Были три службы в синагоге, но между службами на улице играли дети. Наибольшая разница была в длительности богослужения под открытым небом. Предыдущие церемонии продолжались десять минут. Сегодняшняя — двадцать четыре. Из них двенадцать минут толпа молчала, слушая пение кантора. Пленникам было все отлично видно и слышно. Телевизор был включен. Бронски высказал догадку, что это для больных и старых, которые не могут присутствовать. Весь ритуал велся на иврите.

— Если бы это не было совершенно невозможно, я бы решил, что они поклоняются солнцу, — сказал он. — Придется подождать объяснения. Кстати, у секты иессеев был гимн солнцу. Может быть, и здесь что-то похожее.

Орм подумал, почему это Хфатон не сообщил им, что сегодня тоже не будет уроков. Но через полчаса после того как толпа стала расходиться, приехали Хфатон и Жкииш.

Войдя, Хфатон после обычного «Шолом алейхем» сказал:

— Мои коллеги сегодня дома с семьями. Наши же дети уже выросли и проводят день со своими детьми. Сегодня, правда, у нас дома сбор всей большой семьи во главе с моим прадедом.

— Бог благословил вас, — ответил Бронски. — Надеюсь, ваш прадед в добром здравии и сохранном уме.

— Вполне приличном для человека двухсот сорока лет, — сказал Хфатон.

Бронски приподнял брови, и после перевода так же поступил Орм.

— Ваша медицина далеко обогнала нашу, — признал Бронски. — Вы говорите о земных годах, а не марсианских?

— Разумеется. Услышав это, Орм сказал:

— Если бы марсианских — то сейчас ему было бы четыреста восемьдесят земных. Подумай, что будет, когда это услышат на Земле.

Бронски представил себе такое и вздрогнул.

— Можно ли спросить вас о вашем возрасте, Хфатон?

— Мне сто шестьдесят девять. Орм присвистнул:

— Он не выглядит старше пятидесяти. Правда, он крешиец, и мне трудно судить. Для меня они все на одно лицо.

Бронски спросил:

— Ша'ул с виду лет тридцати. Сколько ему на самом деле?

— Восемьдесят два.