Поковырявшись в двух замках, Виктор гостеприимно распахнул первую – железную и вторую – обитую дерматином дверь.
Внутри и в самом деле оказалось лучше, чем снаружи – светлая квадратная прихожая с колючим ковриком у двери и плиткой на полу под натуральный камень.
– Давай сумку, – поставив кроссовки в обувницу, Виктор протянул руку за сумкой Ренаты и с сомнением посмотрел на ее лаковые лодочки.
Правильно истолковав его нерешительность, она сбросила туфли и коснулась ухоженными ступнями с коричнево-шоколадным педикюром холодного пола.
– Пойдем, – Виктор перевел дух. Спрятал сумку за зеркальной дверью шкафа и протянул Ренате руку.
По стандартно узкому, застеленному мягким ковролином коридору он провел ее в свою комнату. Так же сверкавшую чистотой, как и прихожая. Кажется, мама приучила сына к чистоте, осматриваясь, отметила Рената.
Большое окно смотрело на парк, где даже было озеро с утками. На лавочках у воды сидели старики или под присмотром мамочек бегала малышня.
Рената развернулась и присела на подоконник. Обстановка была истинно мальчишеской – компьютерный стол, колонки, наушники. Вращающееся кресло. На открытых полках учебники, конспекты, диски. При этом нигде не пылинки. В углу гитара. Он еще и играет. Рената улыбнулась. Сложенный диван. Видимо, это же и спальное место. Платяной шкаф и стены, заклеенные постерами байков – вот и вся обстановка. Довольно аскетично. Рената заинтересованно рассматривала постеры. Обтекаемые. Даже на вид стремительные очертания мотоциклов интриговали. Неужели Виктор не такой скучный, как казалось.
– Начну работать и куплю себе такой, – он подошел сзади и обняв поцеловал в шею.
– А сейчас что? – Рената повернулась и положила руки ему на шею, при этом густые ресницы призывно дрогнули.
– Сейчас мама против. Говорит, пока живу с ними, чтобы ни о каких байках не заикался.
– Я-а-асно, – протянула Рената. Нет. Все именно так, как она предполагала.
– Чаю хочешь? – дежурно предложил Виктор, не делая попытки убрать руки с ее талии.
– Нет, спасибо, – Рената хотела помотать головой, но тут же встретилась с горячими, приоткрытыми губами.
Он целовал жадно, немного неловко и, подталкивая, направлял Ренату к дивану, пока оба не упали на мягкие подушки.
Лежать было неудобно: голова упиралась в подлокотник, и шея изогнулась под немыслимым углом, но Виктор елозил и не давал пошевелиться. Оставляя влажные следы на шее, он одной рукой мял грудь, а другой торопливо шарил под юбкой и тискал бедра.
Нащупал кружево белья, сдвинул мягкую ткань и попытался втиснуть ладонь между плотно сомкнутых ног.
– Ты обалденная, – жарко шептал он, расстегивая воротник платья и пытаясь раздвинуть ноги Ренаты.
Поддавшись его усилиям, узкие колени немного разошлись, и ладонь с новым азартом нырнула под юбку. Твердые пальцы были торопливы, настойчивы, давили слишком сильно и причиняли дискомфорт.
Рената постаралась лечь поудобнее, дать Виктору больше доступа, чтобы он перестал теребить уже болезненно горящий бугорок, но он понял ее по-своему.
– Сейчас-сейчас, – торопливо пробормотал он, и стал возиться с молнией джинсов.
Это уже было выше сил Ренаты.
Она сбросила с себя сопящего парня и встала, поправляя задранное и измятое платье.
Виктор перевалился на бок и растерянно смотрел на девушку, не замечая, что из полурасстегнутой ширинки торчат натянувшиеся от его возбуждения белые в синюю полосочку трусы.
Рената отвернулась, не в силах сдержать и пряча унизительную для парня улыбку.
– Ты чего? Обиделась? – не потрудившись застегнуться, он вскочил и обнял ее за плечи. – Я думал, что ты сама хочешь. Ты была такая горячая у универа.
– Нет, ничего, прости, – с трудом справившись с подступающим смехом, Рената повернулась. – Я думала, что готова, но оказалось, что нет. Извини. Если ты не против, то я бы не хотела торопиться, – словно смущаясь, она обняла его и спрятала лицо на груди.
– Конечно, не будем. Я подожду.
Рената почувствовала, как его губы касаются макушки. Сейчас он чувствовал себя взрослым, а ее маленькой, нуждающейся в защите и опеке девушкой. Пусть и дальше так будет.
– Мне… мне домой пора, – она смотрела на него широко открыв глаза и хлопая длинными загнутыми ресницами.