Сергей Жаров: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ПРЕДИСЛОВИЕ

Сегодня трудно представить, какой огромной популярностью в довоенной и послевоенной Европе пользовался Донской казачий хор под управлением Сергея Жарова, какой поистине оглушительный успех сопровождал гастроли прославленного коллектива в США и Японии. История, репертуар и, увы, даже название самого известного русского хора, созданного и долгие десятилетия выступавшего только за границами России, до недавнего времени были практически неизвестны соотечественникам.

Между тем хор, основанный в декабре 1920 года в лагере для интернированных белогвардейцев в турецкой деревушке Чилингир, недалеко от Константинополя, в своё время, по словам одного из современников, «сводил с ума весь мир»… Однако советская цензура — главный страж тоталитарного государства — на много десятилетий запретила упоминать выдающийся музыкальный коллектив в любом контексте, как положительном, так и отрицательном. В Советском Союзе жаровцев-белогвардейцев не должно было существовать! Что же стало причиной искусственно организованного забвения?

Пик популярности за границей Донского казачьего хора пришёлся на 20—30-е годы прошлого века. Это был период ожесточённой борьбы советской власти с церковью, с традиционной хоровой культурой, значительную часть которой составляла духовная музыка. Бывших певцов церковных хоров, как и священнослужителей, отправляли в лагеря, вернуться откуда суждено было немногим…

Репертуар хора Сергея Жарова включал большое число церковных песнопений: они, как правило, исполнялись в первом отделении концертов. Тем самым Жаров подчёркивал духовную суть национальной песенной традиции. В его обширном архиве сохранилась одна карикатура. На ней изображён И. В. Сталин, заткнувший уши, чтобы не слышать пение казаков. Хотя в действительности всё было совсем не так! Сам обладавший в юности красивым голосом и выделявшийся среди семинаристов в церковном хоре отменным пением псалмов, Сталин любил хоровое пение, прекрасно разбирался в церковной музыке и даже имел в своей коллекции несколько пластинок жаровцев. Но Донской хор состоял из казаков, а их советская власть ненавидела. Не случайно Лев Троцкий однажды проницательно заметил: «В России есть только один народ, способный к самоорганизации, — это казаки». Атакой самоорганизации власти предержащие побаивались, поэтому делали всё возможное, чтобы ослабить духовное и национальное единство казачества.

Только во второй половине 1990-х годов началось постепенное возвращение хора Сергея Жарова в Россию. Большую роль в этом сыграл протоиерей Андрей Дьяконов, настоятель храма Благовещения Божией Матери на Васильевском острове в Санкт-Петербурге, собравший за долгие годы уникальную коллекцию грампластинок с записями хора, концертных афиш, фотографий и документов из личного архива Жарова.

Однажды он обратился ко мне с просьбой — принять в Санкт-Петербургском политехническом университете Петра Великого легендарного солиста Донского казачьего хора Ивана Ассура, впервые приехавшего в Санкт-Петербург и выразившего желание посетить наш университет. Дело в том, что до революции здесь преподавал его дядя — профессор Леонид Владимирович Ассур, знаменитый русский и советский механик и машиновед. Его труды по кинематике и динамике механизмов заложили основы советской школы теории механизмов и машин.

После этой встречи я понял, что о Донском казачьем хоре должны знать не только любители хорового пения. Почему в нашей стране, да и за рубежом, до сих пор не издано ни одной книги об этом ансамбле — я объяснить не смог. Поэтому познакомил протоиерея Андрея Дьяконова со своим другом, профессором, доктором философских наук, писателем Дмитрием Кузнецовым. Так возник творческий союз, благодаря которому и появилась эта книга, вернувшая в Россию Сергея Алексеевича Жарова.

Рождение хора совпало с русским лихолетьем начала XX века — революцией и Гражданской войной. В одной своей книге известный русский публицист и политический деятель, депутат II, III и IV Государственных дум, лично принявший отречение из рук Николая II, идеолог и организатор Белого движения, сторонник единой, великой и неделимой России В. В. Шульгин писал: «Мы, участники войны мировой и войны гражданской, прекрасно знаем: мировая война велась в грандиозных масштабах, но ее ужасы суть Kinderspiel¹ в сравнении с прелестями войны гражданской. Жестокость и мерзость последней вне всякого сравнения: она сразу отодвинула нас на несколько веков назад».

Регресс затронул и духовную православную музыку. Начиная с 1917 года в России подвергалось жесточайшим гонениям всё, что принадлежало её тысячелетней православной истории и культуре. Однако несколько белоэмигрантских хоров, и в первую очередь Донской казачий хор, сохранили и приумножили православные русские певческие традиции. Хор Жарова всегда строго соблюдал православный канон и никогда не пользовался никакими музыкальными инструментами в своём вокальном творчестве, осуществляя теснейшую связь слова и звука, плавность, «поступенность» мелодического движения и строчное строение целого — подчинение музыкальной композиции смысловой структуре текста, в оригинале, как правило, стихотворного.

Русская хоровая духовная музыка достигла наивысшего расцвета как раз в преддверии революции, а затем в России резко пошла на спад, но, благодаря нескольким регентам, и прежде всего Николаю Сергеевичу Голованову (1891–1953), замечательному хормейстеру и дирижеру, всё-таки не перестала существовать. В Западной Европе и в США, наоборот, она если и не расцветала, то всё же развивалась и не умирала, неся людям подлинное наслаждение и знакомя весь мир с русской православной музыкальной традицией. Донской казачий хор существовал под управлением Сергея Жарова без малого 60 лет — с 1920 по 1979 год. В общей сложности коллектив дал более 10 тысяч концертов во многих странах мира и записал около 250 пластинок, выпущенных общим тиражом 12 миллионов экземпляров.

В старой, довоенной Европе не было практически ни одного Королевского двора, где бы не выступил хор. Пели перед английским королём Георгом V, румынской королевой Марией, сербским королём Александром и многими другими.

Музыка Жарова всегда была лаконична и убедительна. Его песнопения — это музыкальные картины о Боге, рассуждения о любимой Родине, жизни и мире. Можно сказать, что благодаря творчеству Жарова Россия выстрадала новую художественную идею. Поэтому он по праву вошёл в историю русского песенного искусства, а в Америке его имя навечно вписано в Русско-американскую палату славы. Во время гастролей хора в Лондоне английские газеты писали: «Если вы хотите услышать, как нужно петь “Боже, спаси королеву”, — обязательно сходите на концерт хора Сергея Жарова».

Донской казачий хор Сергея Жарова — неотъемлемая часть русского культурного наследия, наполненная собственным, неповторимым глубоким смыслом. Вокальное мастерство исполнителей заставляет душу звучать по-новому, а грядущее озаряется невиданной радостью и верой в величие России. Думаю, что эту книгу должен прочесть каждый истинный гражданин нашей страны.

Андрей Иванович Рудской,

академик РАН, ректор Санкт-Петербургского политехнического университета Петра Великого

Глава 1 В РОССИЙСКОЙ ИМПЕРИИ

В пятницу 20 марта 1896 года популярная газета «Новое время» опубликовала объявление о том, что через месяц в Санкт-Петербурге, на Невском проспекте, в доме 46, начнет работу синематограф братьев Люмьер с движущимися фотографиями. Это означало рождение в России новой эпохи — эпохи кинематографа.

В тот же день в маленьком провинциальном городке Макарьеве на реке Унже, в семье купца Алексея Жарова, родился первенец, названный в честь преподобного Сергия Радонежского.

Старинный русский город Макарьев первоначально был слободой при знаменитом Макариево-Унженском монастыре, основанном в начале XV века нижегородским монахом Макарием. Со временем скромная обитель превратилась в крупный монастырь — часто его называли «Лаврой преподобного Макария».

Еще в XVIII веке, в память о чудесном явлении в Тихвине преподобного Макария, в городке на Унже была построена деревянная Тихвинская церковь, к сожалению, сгоревшая в 1758 году. Город стали отстраивать по новому плану, утверждённому в 1802 году императором Александром I. Однако храм на центральной площади решили поставить только в конце XIX века. Величественный каменный Тихвинский собор был заложен в середине 1890-х годов. Это случилось как раз в год рождения Сергея Жарова.

В XIX веке Макарьев также славился торговыми ярмарками, которые проводились зимой (Крещенская), весной (Благовещенская) и летом (Ильинская).

К моменту появления на свет Сергея Жарова в Макарьеве насчитывалось 150 магазинов и торговых лавок, в том числе 66 каменных. Несколько десятков из них торговали хлебом и бакалейными товарами. Десять лавок — рыбой и мясом, семнадцать — мануфактурой и галантереей. Было три магазина скобяных товаров, два — обувных. Естественно, работали «казёнки» — казенные винные лавки. Семья Жаровых тоже занималась торговлей. Их лавка находилась неподалёку от деревянного гостиного двора, в простонародье прозванного «Обжоркой». Здесь продавали всякую снедь. Как правило, хлеб и пироги пекли из ржаной муки, а по праздникам, особенно большим церковным, из пшеничной. Начинки были самые разные: лук, капуста, ягоды, грибы, яблоки и, конечно же, рыба. Позднее Жаров вспоминал, что более вкусных рыбных пирогов он не пробовал никогда в жизни. Каши варили из разных круп — всеми любимой была гороховая. Овсяный кисель поливали солодом. Печеный лук и пареная репа считались самыми вкусными во всей Центральной России. А жирный, густой студень был просто объедение! Обычно его подавали с горчицей или хреном.

Неудивительно, что гостиный двор прозвали «Обжоркой». Маленький Сережа обожал заглядывать сюда не только в праздники. Зимой здесь можно было купить мочёную бруснику, осенью — свежие или сушёные грибы, летом — всевозможные ягоды. В берестяных туесах они долго не портились даже в самую сильную жару. (Как известно, береста обладает мощными бактерицидными свойствами, и это препятствует размножению, например, молочнокислых бактерий, поэтому в бураках из бересты издавна хранили молоко.)

Почти все дети по дороге в школу проходили мимо «Обжорки». Не был исключением и Сережа. У лоточниц же существовало неписаное правило — обсчитать школяра хоть на копеечку. Если потерпевший обнаруживал обман, то знал: его ждет вознаграждение от «обидчицы». Если же хитрая торговка дала сдачу намеренно верно, а школяр настаивал, что его обманули, она поднимала крик, и все торговые ряды слышали, что ее честное имя опорочено. Такой ежедневный экзамен «Обжорка» устраивала своим маленьким покупателям для того, чтобы они с детства запомнили: копейка рубль бережет. Этот урок Сережа Жаров усвоил на всю жизнь.

Вот что он рассказывал о своем детстве писателю Емельяну Клинскому в начале 1930 года: «Материнскую ласку помню смутно… Мать моя умерла рано… Отец, всегда занятой, уделял моему воспитанию мало внимания. Я был одинок…»

Действительно, воспитанием Сергея почти никто не занимался. Мальчик с раннего детства был предоставлен самому себе, и эта привычка к независимости сохранилась на всю жизнь. Любимым занятием Сергея было лазить по крышам. Однажды он даже забрался на крышу Благовещенской церкви Макариево-Унженского монастыря. Больше всего он любил пробираться на крышу соседского дома, где, закутавшись в теплое лоскутное одеяло, сшитое бабушкой, часами смотрел на звездное небо. Мечтал. Ему особенно нравилось созвездие Кассиопеи, но тогда он ещё не знал, как оно называется. Однажды влез на крышу низкого соседского дома и под деревянным резным коньком увидел гнездо с только что вылупившимися птенцами. Так испугался их страшного вида, приняв за лягушат, что, сорвавшись, упал на землю и так больно ушиб ногу, что едва дошел до дому. Однако про своё падение никому не сказал. Поборол боль. Самолюбивым и гордым он остался на всю жизнь.

Однажды, когда ему было семь лет, его несправедливо, как он считал, наказала бабушка, и в холодный зимний вечер он, в одной рубашке, забрался на крышу. Решил умереть. Все родственники и соседи, как безумные, бегали по темной улице с фонарями, разыскивая Сережу, но нигде не могли найти. Услышав сверху, как бабушка жалобно причитает, мальчик не выдержал, расплакался и подал голос. Замерзшего, полуживого, его с большим трудом сняли с крыши и на руках отнесли домой.

Детство

[1] Детская игра (нем.).