— Узнала-таки… ну, да, я — Богиня Сакура. Я была главной альфа-тянкой всея Дорагон но Чие. Парни носили меня на руках. А все девушки мне завидовали. Мой авторитет был непререкаем. Впрочем, тебя ведь не это интересует, верно?
— Агась, — кивнул я. — Этой части ты особо и не скрывала, хотя явно преуменьшала высоту, с которой пала. Да и историю падения можешь уже не рассказывать, ибо тут всё очевидно: ты купалась в зависти тянок, а Пимико объединяла завистниц вокруг себя, заодно получая инструмент давления на парней.
— Ты хочешь узнать, как именно я забралась настолько высоко?
— Ага.
— История долгая. Хоть книжку пиши.
— Тогда вкратце. Детали меня не интересуют.
— Ну… я воспользовалась своими ВУЗовскими знаниями.
Я усмехнулся.
— Да ну нафиг?! Я была уверена, что твой путь наверх был устлан лепестками роз, фальшивыми улыбочками, модными приговорами и тому подобным девчачьим стаффом.
— Оно началось позже, — хихикнула Сакура. — Но сначала я шла путём ботанки.
Усмешка обратилась в смех. Я добродушно взлохматил волосы Ленки.
— Моя сестричка!
Она инстинктивно попыталась отбросить мою руку и пригладить причёску, забывая о том, что в игре эта проблема была не особо-то актуальна.
— Вот тебя раздувает от осознания, что у нас в семье больше одной ущербной задротки, профессиональные навыки которой выше социальных.
Я развёл руками.
— Я тысячу раз говорила о том, что социум переоценён. Люди ненадёжны. Не может быть доверия этим жалким червям. О! Тост! Выпьем же за то, чтобы каждый умер счастливым: то есть, одиноким!
Горлышко бутылки опять коснулось моих губ, а пейзаж за окном вновь пришёл в движение: отсмеявшись, Рёске вернулся к обязанностям водителя.
Сакура несколько секунд пилила меня взглядом, а затем вздохнула.
— Хорохоришься.
— Хорохорюсь, — кивнул я. — Но это у нас семейное, разве нет? Ты тоже у нас любительница похорохориться.
Ленка кивнула.
— Справедливо. Но иногда надо наступить на горло своей гордости. Я вот, например…
— …пала потому что вовремя не заметила, как подтачиваются опоры власти, — поддакнул я. — Кстати, ещё одно свидетельство того, что люди ненадёжны, а потому нет им веры. Ты правильно сделала, что притащила меня в игру, не поведав плана действий. Лучше не зависеть от моей доброй воли.
Сестрица поморщилась.
— Да не в этом дело, Юки-тяма! Да, мой план основан на том, чтобы ты просто отвлекала внимание Пимико от меня, притворяющейся слабосильной и разбитой, пока я буду проворачивать свои махинации. Но ничего я не сказала тебе не поэтому.
Я поднял бровь. Ответ на мой молчаливый вопрос пришёл ещё через две секунды.
— Когда ты оказываешься в максимально безвыходной ситуации, ты начинаешь вертеться, как уж на раскалённой сковородке. Горячим маслом забрызгает всех, а сковорода будет ходить ходуном. Это приковывает взгляды. Кроме того… — она вновь сделала небольшую паузу, — …так твоя — а, следовательно, и моя — безысходность выглядит правдоподобней. Меньше поводов подозревать меня в близкой победе.
— Я шизею, дорогая редакция! Я, конечно, знала, что моя сестрица — та ещё паршивка, но что я живу под одной крышей с настолько ударенной манипуляторшей…
— Но я же няша и нечаянно! — она ударила себя кулачком по виску, зажмурила глаз и высунула язычок. — Ти-хи!
Я вздохнул.