— Какое-нибудь. Красивое. Ты ведь цельными днями о нас заботишься. Я смотрю на тебя, а ты всё время в каком-то сером шмотье. Заботишься о нас. Мне так хотелось выиграть денюжку и порадовать тебя.
Из глаз полились слёзы. Я настолько проникся этой жалостливой легендой, что мне даже уже не приходилось играть.
— Мы заняли третье место. Ещё чуть-чуть и было бы второе. И мы получили бы денюжку! И я могла бы тебя порадовать.
Примерно пару секунд несчастная непись смотрела на меня взглядом, отчётливо говорящим о том, насколько сильно разогрелись её мозги, пытаясь переварить настолько откровенную чушь! Но ведь переварили. Моя замаксенная харизма просто вынудила бедняжку смириться.
В итоге матушка тяжело вздохнула, улеглась рядышком и мягко провела ладонью по моим волосам.
— Дурочка ты моя. Во что ты влезла-то?
— В уличные гонки, — я снова хныкнул, но губы предательски дёрнулись в улыбке. — Рэн — отличный водила. Я помогала ему. Штурманом была. Мы даже обогнали парня, который являлся седьмым по крутости гонщиком всего города. Но Кентаро оказался крайне подлым типом. Это из-за него я оказалась в таком состоянии.
Женщина снова тяжело вздохнула.
— Вот видишь, какая это плохая компания? Надеюсь, случившееся было тебе хорошим уроком?
Я кивнул.
— Да. Теперь я знаю, как его победить!
— Юки! — возмущённо протянула мать.
— Не юкай! — я отставил горячий шоколад на тумбочку и решительно крутанулся, чтобы занять позицию над мамой, какую она совсем недавно занимала надо мной. — Я сделаю так, чтобы моя семья жила хорошо! Вы с Сакурой будете носить самые дорогие украшения и самые красивые платья!
Кровь из носа предательски капала на гладкую щёчку родительницы. Это несколько смазывало эффект. Как и, полагаю, выжигающий сетчатку глаза перегар, которым от меня разило.
— Я обеспечу вам обеим ту жизнь, которой вы обе достойны!
— Юки, ты пьяна! — возмутилась родительница.
— Это не важно! — начал-было я. — Это не отменят того факта, что я очень люблю тебя и Сакуру.
Точнее, я хотел сказать это. Но ровно в тот момент, когда я начал говорить эту красивую фразу, открылась дверь. Традиционно громко, стукнувшись о стенку. С ноги. И на пороге появилась сестрица, которая с ходу начала возмущаться.
— Я, между прочим, пытаюсь поспать!
Правда, она осеклась. И одновременно с ней осёкся и я. Аккурат после слов “люблю тебя”. Пару секунд мы смотрели друг на друга, а затем сестрица просто молча закрыла дверь. Видать, в очередной раз убедившись, что её брат — тот ещё мусор.
Я так и застыл. С глупым выражением лица и с кровякой из носу, исправно капающей на лицо моей виртуальной маман.
А за окном забрезжил рассвет.
Глава 58. Отходняк
А-а-а-а-а, как мне плохо!
Не в том смысле, что игруля вдруг решила охаметь и начать причинять физическую боль, хотя, надо сказать, что она очень пыталась. Буквально использовала весь доступный ей инструментарий, выданный геймдизайнерам, чтобы я сильней обстрадался.
На мне сейчас висело тако-о-о-о-ое количество дебафов, что дальше ехать некуда. Я просто открывал меню со статусом на страничке со штрафами и мобилочка на пару секунд подвисала, пытаясь подгрузить ве-е-е-есь список объектов, по которым я испытываю “любовные страдания”. А список был огромным. Чего уж говорить, если в него попала даже Сакура, которая и стояла-то на пороге моей комнаты всего-то несколько секунд? Мама! Рэн! Кентаро! Та мерзкая сестрёнка Рьюги! Стервозные гяру! Близняшки-лесбиянки Тогусы-сана! Сам Тогуса-сан! Даже грёбанный бармен, который настолько грёбанный бармен, что его игра даже имени не удостоила!
У меня осталась ровно одна единичка ХП! Единичка! Я рискую умереть просто ударившись мизинцем о тумбочку! И ясен-красен, не только я считал, что единичка — это очень мало, но и сама игра, потому и наказывала меня “предсмертным состоянием” со всеми причитающимися эффектами, вроде пьяной моторики, красной окантовкой поля зрения и приглушенных звуков.
И словно этого было мало, штрафы на скорость изучения скиллов… достигли цифры в минус сто процентов!
Минус сто процентов, Карл!
И вот, когда я размышлял над тем, не насвинячиться ли мне вновь алкашкой, чтобы хотя бы избавиться от “предсмертного опьянения”, замаксив виту, в комнату ворвалась Ленка.