Всемирный следопыт, 1926 № 04: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В числе разных продуктов, которыми меня снабдили добрые люди на Азорских островах, был шар белого сыра и гора слив, которые я уничтожал с большим аппетитом. К ночи у меня поднялась такая резь в желудке, что меня свело пополам. Всю ночь я бредил и метался на полу каюты, потому что не имел силы взобраться на койку. Тем временем разыгралась буря, но я уже не мог исполнять работу с парусами.

Утром мне стало получше, и, когда я выполз наверх, оказалось, что волнами снесло все, что только они могли смыть. Но «Спрей» шла, как ни в чем не бывало; закрепленный руль оставался в прежнем виде, и за сутки судно прошло 90 миль. Я развесил сушиться промокшую одежду и выбросил уцелевшие сливы в море. После болезни появился волчий аппетит и, хотя у меня было немало всяких продуктов, мне захотелось изжарить кусок черепахи. Она мирно спала, покачиваясь на волнах, и я убил ее гарпуном. Но не так легко было втащить тяжелое животное на палубу: оно весило почти столько же, сколько моя лодка. Однако, мне удалось зацепить веревкой за один из ее ластов.

Ужин состоял из жареной черепахи, картофеля, печеного лука, вареных груш с молоком и чая с гренками. Черепах было много, и я мог бы наловить большой запас их, но мне негде было хранить мясо; погода изменилась раньше, чем я успел с'есть первую, а с ненастьем они пропали.

31-го июля налетела буря с севера, и к следующему дню так разыгралась, что снесло кливер с бушприта и разорвало его в клочки. Я не особенно жалел о кливере, собрал его остатки и употребил их на тряпки, которые мне были необходимы при стряпне. Но буря не давала мне возможности готовить кушанье в кухне, и я испек себе хлеб в горшке, разведя огонь на палубе.

Дня через четыре, 3-го августа, непогода унялась, и показались признаки земли. Все птицы летели в одном и том же направлении.

Действительно, на следующий день «Спрей» бросила якорь в Гибралтаре.

Двадцать девять дней, которые я провел один в море, несколько утомили меня, и я был рад отдохнуть недели три. Я предполагал пройти через Гибралтарский пролив и направиться по Средиземному морю на восток, через Суэзский канал и далее, но опытные моряки, много плававшие в этих водах, настойчиво утверждали, что по берегам множество пиратов.

Таким образом, пришлось изменить мой кругосветный маршрут; только что пересекши Атлантический океан, предстояло вновь переплыть его в ином направлении. Однако, не прошло и нескольких часов после моего выхода из Гибралтара, как из ближайшего порта вылетела фелюга и понеслась в догонку за мною. Я изменил курс, — фелюга сделала то же самое. «Спрей» неслась на всех парусах по бурному морю, а расстояние от фелюги все уменьшалось. Шквал был так силен, что мне нужно было убирать паруса. «Спрей» зарывала носом, и мачте грозила опасность. Я недолго копался с уборкой грота, наверно, не дольше четверти часа, но за это время фелюга приблизилась так близко, что я мог различить пучки волос на маковке у двенадцати арабов, сидевших в ней (говорят, что на том свете Магомет дергает грешников за эти пучки).

Уже по их движениям видно было, что они уверены в удаче, но в одно мгновение все изменилось. Фелюга, парусность которой была слишком велика, нырнула носом на гребне большой волны; через три минуты та же волна настигла «Спрей» и встряхнула ее, как игрушку. Я бросился спускать кливер, тем временем сломалась рея.

Не оглядываясь, я спрыгнул в каюту, схватил оттуда заряженную винтовку и патроны. По моему расчету пираты должны были быть со мною рядом, но, когда я огляделся, никаких пиратов вблизи не оказалось. Волна, сломавшая мою рею, снесла всю мачту у разбойников. Вдали можно было различить, как все они усиливались выловить из волн остатки своей оснастки.

Пока я все убрал и привел в порядок, стемнело, и я так устал, что не имел сил приготовить летучую рыбу, которая сама свалилась на палубу. Это показало мне, что немало трудов предстояло еще перенести во время затеянного путешествия.

На следующее утро уже не было видно ни самих пиратов, ни их земли. Только две высокие вершины виднелись в чистом утреннем воздухе, да и те скрылись в дымке, когда взошло солнце.

III.

3-го сентября «Спрей» проходила мимо самого восточного из Канарских островов. Штиль сменился шквалом, который принес с африканского берега тучи краснобурой пыли. Пока дул ветер, воздух затуманился, и море надолго окрасилось ею. Ночью ветер повернул на север, и вода и небо очистились. «Спрей» неслась с попутным ветром, длинные валы вскидывали судно, проходя под килем, надутый грот цеплял за гребни, а сердце старого моряка радовалось такому увлекательному ходу.

Дня через два я нашел утром на палубе три летучих рыбы, а четвертая упала вниз через люк и очутилась у самой сковороды. Такой способ снабжения мне очень нравился, а самая стряпня не занимала много времени: жареная рыба, гренки с маслом, картофель, кофе с молоком, — все эти кушанья изготовляются скоро. Кроме того, на «Спрей» никогда не бывало недоразумений между экипажем и поваром, стряпня которого всегда приходилась персоналу по вкусу. Вообще, одно из крупных преимуществ моего судна состояло в том, что не могло быть и речи о ссорах или обидах.

Вскоре «Спрей» вступила в пояс пассатных ветров. Шлюпка побежала сама собою под надутыми парусами, и целыми днями я пользовался полным досугом. Я занялся главным образом чтением и описанием своего путешествия, а также исполнял необходимую работу для поддержания снастей и парусов в порядке.

Оставив за собою берега мыса Зеленого, я надолго очутился среди пустынных вод, но и во сне и наяву я всегда знал положение судна: оно как бы двигалось по карте перед моими глазами. Раз ночью, когда я сидел в каюте, окружавшая меня глубокая тишина вдруг была нарушена человеческими голосами, которые раздались совсем близко. Не умею передать, до чего я испугался: у самого борта, бок о бок со «Спрей», точно призрак, проходила на всех парусах большая барка; матросы были заняты со снастями, и меня никто не окликнул, но я слышал, как кто-то сказал, что на шлюпке огонь и что это, вероятно, рыбачья барка.

Тем временем «Спрей» вышла из области северо-восточного пассата и попала в область неправильных ветров и капризных перемен погоды.

16-го сентября «Спрей» вошла в эту ненадежную область, где ей предстояла борьба с неожиданными штормами и непредвиденными штилями; ветры северного и южного полушарий, встречаясь в этом поясе, борются между собою за преобладание и растрачивают свою силу, вращаясь по всем направлениям компаса. Такое тревожное состояние еще усиливалось неправильными волнами и круговыми течениями, а в довершение всего проливной дождь не прекращался день и ночь. Наконец, спустя десять мучительных дней, мы со «Спрей» выбрались из этой ненавистной полосы.

23-го сентября большая грузовая шхуна поравнялась со «Спрей». Капитан обменялся со мной несколькими словами, и мы расстались. Так как дно этого судна было сильно повреждено моллюсками, оно увело с собою рыб, которые следовали за «Спрей». На нем этой пищи было меньше. Рыбы всегда следуют за судами, дно которых источено. За шхуной ушел и мой приятель дельфин, сопровождавший «Спрей» более тысячи миль. Он довольствовался остатками кушанья, которые я выбрасывал за борт. Когда-то он был ранен и не мог носиться по морю в погоне за рыбой. Я привык к этому дельфину, которого я отличал по его шрамам, и мне бывало скучно, когда он отлучался.

Однажды после того, как он несколько часов пропадал, он вернулся в обществе трех желтохвостых дельфинов. Это маленькое общество держалось вместе и разлучалось только при опасности или для охоты по морю. Им часто угрожали голодные акулы, тоже плававшие вокруг судна, и я с любопытством следил целыми часами, как они спасались. При нападении акулы все они бросались в разные стороны, так что хищница, преследуя одного, теряла из виду прочих. Через некоторое время они возвращались и опять сходились вместе под тем или другим бортом. Два раза мне удалось отвлечь внимание преследователей жестяной кастрюлькой, которую я привязал за веревку и тащил сзади судна. Акулы принимали ее за блестящую рыбу, а когда они повертывались брюхом вверх, как они делают, хватая добычу, я не раз успевал прострелить им голову.

Хотя, кажется, все живые существа избегают смерти, я видал, как некоторые мелкие животные сбивались в кучу, точно сознавая, что их назначение — служить пищей для более крупных и как-будто желая избавить своих врагов от хлопот. Видал я также, как киты плавали вокруг стаи сельдей, производя водовороты могучими движениями плавников. Когда же сельди оказывались сбитыми в плотную массу, тот или другой великан, разинув пасть, бросался в середину и одним глотком втягивал в себя груз целой рыбачьей шлюпки.

Не раз я видел, как большие хищные рыбы точно так же кормились у стаи сардинок или другой мелкой рыбы. Для сардинок не было ни малейшей надежды на спасение; хищники плавали кругом и об'едали края стаи.

Еще одним спутником «Спрей» была меч-рыба. Она плыла рядом с судном, пока я не вооружился гарпуном. Тогда ее большой плавник погрузился в воду, и рыба скрылась.

Во время моего плавания мне часто приходилось наблюдать подобные любопытные явления.

IV.

30-го сентября я пересек экватор и скоро вступил в область юго-восточных пассатов. 5-го же октября, ровно через сорок дней после выхода из Гибралтара, «Спрей» стала на якорь в Пернамбуко, а 5-го ноября в Рио де Жанейро. И тут и там у меня были друзья и старые приятели; каждый старался помочь мне, чем мог. Поэтому 28-го ноября, покидая Бразильские берега, «Спрей» была опять снабжена не только провиантом, но получила в подарок якорь с цепью и новый кливер, взамен пострадавшего. При входе в гавань Монтевидео «Спрей» была встречена такими торжественными пароходными гудками, что я совсем смутился: очевидно, уругвайцы считали мое плавание в одиночку подвигом и находили нужным отметить его чем-нибудь. Но мне предстояло еще столько плыть одному, что это приветствие было весьма преждевременным. В Монтевидео мне пришлось прокатить по реке до Буэнос Айрес одного старого друга. Он был мастер стряпать рыбу, и пока мы ее ловили, готовили и ели, защемив котелок на палубе между двумя ящиками, чтобы он не опрокинулся, «Спрей», при закрепленном руле, шла своим ходом, не уклоняясь ни на йоту от курса, по мелкой воде и при сильном, неправильном течении, так что мой приятель, старый, бывалый моряк, мог убедиться, на что «Спрей» способна.

Я уже очень давно не бывал в Буэнос Айрес. Много оказалось в нем перемен, но кое-что сохранилось с самых дней моей молодости. Уцелел мелочной лавочник, который для оживления своих торговых оборотов написал на стене громадными буквами: «Этот грешный мир будет на днях разрушен кометой. Поэтому владелец магазина принужден распродать товар за бесценок в самый краткий срок». Под надписью все еще была нарисована комета с длинным хвостом.

26-го января «Спрей», в изобилии снабженная всем необходимым, отплыла из Буэнос Айрес. Между прочим, я получил на новый год в подарок большую круглую печку, которая сослужила мне немалую службу в холодных водах Огненной Земли.