Воды мира. Как были разгаданы тайны океанов, атмосферы, ледников и климата нашей планеты: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вопросов, как всегда, было гораздо больше, чем ответов. Если Луи Агассис выдвинул гипотезу об одном ледниковом периоде, а Джеймс Гейки и Джеймс Кролл показали, что периодов оледенений было несколько, то Дансгор, Брокер и другие, получив доступ к палеоклиматическим данным, пришли к выводу, что климат меняется постоянно. В контексте температурной кривой, уходившей на 100 000 лет в прошлое, любая климатическая стабильность выглядела не более чем временным явлением. Прежнее, восходившее еще к Лайелю представление о ступенчатом характере изменений климата, когда одно стабильное состояние уступало место другому, показало свою несостоятельность. Ему на смену пришло новое понимание непрерывной изменчивости климата. Барри Зальцман выразил это так: «Климат всегда был настолько изменчив, что представляется сомнительным, чтобы вообще можно было говорить о существовании какой-либо одной климатической нормы для Земли. Судя по прошлому, климат, в котором мы сегодня живем, почти наверняка является временным и в будущем уступит место другому»[355]. Этот новый взгляд на прошлый – и, соответственно, на будущий – климат Земли как на постоянно меняющуюся систему повлек за собой фундаментальную трансформацию представления ученых о Земле в целом.

В 1975 г., когда Брокер предупредил о возможном наступлении глобального потепления, в научном и общественном сознании преобладали опасения, связанные, напротив, с глобальным похолоданием. Череда более холодных, чем обычно, лет заставила некоторых ученых предположить, что естественный глобальный климатический цикл вступил в фазу похолодания и грядет неминуемый ледниковый период. Тревоги по поводу потенциальных катастрофических последствий этого, в частности с точки зрения обеспеченности мира продовольственными ресурсами, усилились в 1972 г., когда в СССР разразился зерновой кризис. Климат менялся, но на тот момент было неясно – в какую сторону.

Свидетельства эпизодов резкого потепления, обнаруженные в ледяных кернах, извлеченных в конце 1960-х и 1970-х гг. в Кэмп-Сенчури и других местах, находились в самых старых слоях на дне ледяного покрова. Эти древние слои часто оказывались деформированными огромным давлением толщи льда в процессе ее движения. Другими словами, именно там, где требовалось самое четкое видение, картина была размыта. Какова была природа потеплений земного климата в прошлом? В каких пределах они происходили и подчинялись ли каким-либо закономерностям? Чтобы разрешить эту новую тайну климата, требовалось получить больше ледяных кернов. Однако наладить сотрудничество между американскими и европейскими учеными в рамках общих проектов оказалось непросто. Наука о ледяных кернах была настолько захватывающей, что каждая страна хотела получить свой кусок этого слоеного пирога. В 1987 г. было объявлено о запуске сразу двух проектов в центральной части Гренландии. Дансгор отнюдь не возражал против такого дублирования исследований и с одобрением заметил, что это хороший способ сравнить результаты изучения каждого из полученных кернов. Другими словами, ледяные керны проектов GRIP и GISP2 должны были обеспечить взаимную коррекцию, как стереофотографии Пьяцци Смита более века назад[356]. Бурение обеих скважин началось в 1989 г. всего в 32 км друг от друга в центре Гренландии, где ледяной щит был самым толстым и, как предполагалось, наименее деформированным в результате движения. Хотя эти керны не смогли предоставить данные о еще более древнем климате, как надеялись ученые, они убедительно подтвердили данные, полученные из прежних кернов, о резких климатических изменениях в прошлом.

Эта новая информация из гренландских кернов взбудоражила Брокера и заставила его начать поиск похожих изменений в других палеоклиматических источниках. «Один за другим остальные источники показывали то же самое, – вспоминал Брокер. – Гренландские льды указали нам путь. До этого никто никогда не думал, что такое возможно. Если бы не Дансгор, нам было бы гораздо сложнее прийти к этому»[357]. Брокер назвал резкие изменения, зафиксированные в гренландских льдах, осцилляциями Дансгора – Оэшгера (в честь впервые обнаружившего их датчанина и швейцарца Ханса Оэшгера, разработавшего метод анализа захваченных во льду газов). Ледяные керны из Антарктики дополнительно подтвердили предположение Брокера, что многие циклы, выявленные в гренландских кернах, носят глобальный характер, а осцилляции Дансгора – Оэшгера представляют собой циклы поразительно резких изменений (несмотря на то, что короткие 120-летние циклы так и не были обнаружены ни в одном другом палеоисточнике).

Причины таких резких изменений, как осцилляции Дансгора – Оэшгера и серии еще более радикальных сдвигов, известные как циклы Хайнриха – Бонда, до сих пор точно не установлены. Предположение Брокера, которое по сей день остается одной из ведущих гипотез, состояло в том, что резкое падение температуры могло вызываться нарушением циркуляции океана в результате притока пресной воды от тающего льда в Северной Атлантике. Как известно, в отличие от течений в верхнем 100-метровом слое, которые приводятся в движение ветрами, в глубинах океана движение воды определяется ее плотностью. Когда вода на полюсах охлаждается, становится более плотной и опускается на дно океана, она приводит в действие циркуляционный конвейер, переносящий на ее место более теплую и пресную воду со стороны экватора. Океаническая циркуляция транспортирует огромное количество энергии по всему земному шару и, как догадался Брокер, может приводить к очень быстрым и значительным изменениям климата, если этот круговорот каким-то образом нарушается[358].

Ледяные керны четко свидетельствовали о том, что главным свойством земного климата является его изменчивость. Все остальные его свойства второстепенны. Это новое понимание планеты, основанное на палеоклиматических источниках, постепенно начало просачиваться – подобно талой воде в толще ледника – во вновь возникавшие национальные и международные организации, продвигавшие новый подход к Земле как к системе. Системное мышление и понимание изменчивости шли рука об руку: объяснить климатические сдвиги, зарегистрированные в ледяной летописи, можно было только с помощью системы взаимосвязанных механизмов, подобных тем, о которых говорил Брокер.

В то же время рост экологического сознания заставлял уделять все больше внимания настоящему земного климата и его будущему. Становилось все более очевидно, что вмешательство человека способно вызвать климатические изменения планетарного масштаба и, более того, это вмешательство наращивает темпы. Глобальные изменения климата и стали главной объединяющей темой серии научных конференций, прошедших в начале 1980-х гг. в рамках программы НАСА под названием «Миссия к планете Земля». Это было время, когда все дороги, казалось, вели к Земле. Отчасти вдохновленные новыми наблюдениями Земли из космоса, ставшими доступными в 1960-х и 1970-х гг., эти встречи отражали дух того времени и оказали значительное влияние на дальнейшее развитие наук о Земле.

«Земля – это планета, которая характеризуется изменениями, – заявили участники конференции "Глобальные изменения: влияние на обитаемость", организованной НАСА в Вудс-Хоуле в июне 1982 г., – и сегодня она вступила в уникальную эпоху, когда один из населяющих ее видов, человеческая раса, достиг способности менять окружающую среду в глобальном масштабе»[359]. Казалось, длительный период добычи и эксплуатации природных ресурсов, что было главным двигателем развития человеческой цивилизации на протяжении большей части ее истории, неизбежно должен подойти к концу. В прошлом люди, сталкиваясь с истощением ресурсов в одной долине, просто перемещались в другую. Но сейчас у нас нет такой «следующей долины», предупреждали ученые. Междисциплинарное сотрудничество стало насущной необходимостью. «Сейчас мы достигли того момента, когда различные научные области начинают все больше пересекаться, и следующий шаг вперед может быть сделан только посредством междисциплинарной исследовательской программы»[360]. Следующим летом состоялась еще одна конференция и прозвучал еще один страстный призыв к комплексному представлению о Земле. «Земля меняется – меняется в то самое время, пока мы стараемся ее понять, – заявили участники встречи, на которой обсуждался вопрос учреждения Международной геосферно-биосферной программы по инициативе Международного совета по науке, – и эти изменения затрагивают взаимодействие суши, океанов, воздуха и биосферы». Только рассматривая Землю как «целостную систему», можно было надеяться достичь действительно глубокого понимания происходящих с ней перемен[361]. Это заявление о необходимости нового взгляда на Землю было тем более весомым, что подкреплялось интеллектуальным авторитетом самого Роджера Ревелла – человека, который первым забил тревогу по поводу повышения уровня углекислого газа в атмосфере.

Но самый влиятельный доклад был подготовлен Комитетом НАСА по системной науке о Земле под председательством Фрэнсиса Бретертона, океанографа-теоретика, участвовавшего в разработке эксперимента по изучению динамики открытого океана (проекта MODE). Полученные за последнее время данные, писал Бретертон, «в своей совокупности не просто открывают, но фактически заставляют нас принять новый взгляд на Землю как на интегрированную систему, изучение которой должно выходить за рамки дисциплинарных границ»[362]. На одной из выездных встреч его группы, которая проходила на горнолыжном курорте в Джексон-Хоуле, штат Вайоминг, члены команды катались на лыжах и занимались разработкой «схемы Земли», которая должна была показать, «как взаимодействуют между собой все части планеты»[363]. В пылу обсуждения один из участников забыл, что изображение схемы демонстрируется проектором, и исправил ее маркером прямо на гостиничной стене. НАСА пришлось оплатить счет за ремонт.

Схема Бретертона, названная в честь председателя комитета (хотя сам Бретертон не принимал непосредственного участия в ее разработке), представляла собой попытку отразить сложный комплекс взаимодействий между различными элементами земной системы. Двойные стрелки были призваны показать, что каждый элемент системы оказывал влияние на другие элементы и сам находился под их влиянием. Все вместе эти механизмы обратных связей и порождали ту самую изменчивость климата, которая была зафиксирована в прочитанной Дансгором ледяной летописи. Примечательно, что схема объединяла биогеохимические и физические аспекты земной системы – жизнь в океане и на суше, а также воздух и воду, от которых зависела эта жизнь. Например, динамика океана была связана с физикой атмосферы и морской биогеохимией, а экосистемы суши – с почвой, водой и химией тропосферы. В центре всей этой сложной системы находилась вода. Именно она делала Землю уникальной планетой в Солнечной системе – планетой изменений[364].

Это была не первая попытка показать связь между живой планетой и физикой Земли, но схема Бретертона появилась на волне растущего осознания изменчивой природы земного климата. 1960-е и 1970-е гг. принесли понимание того, что климат меняется постоянно, причем диапазон временны́х рамок этих изменений – от нескольких десятилетий до сотен тысяч лет – поражал воображение. Под крышей палеоклиматологии объединились ледяные керны, древние деревья, донные отложения и пыльца. Еще более широкий шатер раскинула новая наука о климатических изменениях, которая объединила ученых геологической направленности, стремящихся понять прошлые ледниковые периоды, и представителей наук о Земле с их преимущественно физической и химической ориентацией, которые пытались предсказать последствия антропогенного роста уровня CO₂[365]. Вероятно, не будет преувеличением сказать, что самое важное открытие климатической науки в XX в. состояло даже не в том, что люди могут менять климат, а в том, что, как показали палеоклиматологические исследования, сам климат находится в процессе постоянного изменения.

В этом контексте стало критически важно понять, как живая природа влияет на движение воды и тепла в глобальной системе и как последнее влияет на живую природу. Именно это и показывала схема Бретертона. Кроме того, она впервые включила в общую схему «человеческую деятельность», которая влияла на глобальную климатическую систему через землепользование, загрязнение окружающей среды и выбросы углекислого газа и, в свою очередь, подвергалась влиянию со стороны глобальной системы через изменение климата и наземных экосистем. Включение антропогенного фактора представляло собой важную веху в исследовании глобальных изменений. Безусловно, это представление было очень упрощенным. Втиснув всю деятельность человека в один-единственный блок на краю диаграммы, схема Бретертона создавала впечатление, будто человечество всего лишь еще одна шестеренка в великом механизме планетарной климатической системы. Хотя, возможно, это свидетельствовало о некоем смирении, признании ничтожности человека перед лицом планетарных сил, такое представление игнорировало всю сложность его вмешательства в глобальную систему. Оглядываясь сегодня в прошлое, трудно не поразиться наивности составителей этой схемы. И тем не менее, насколько бы примитивным ни было такое представление, включение антропогенного фактора отражало кардинальное изменение в понимании учеными-климатологами своей науки. Включив человеческую деятельность в систему Земли, эти ученые не только признали, что люди способны влиять на планету значительным и устойчивым образом, но и указали на то, что одних только климатологических инструментов будет недостаточно для описания глобальной климатической системы, а тем более для разработки программ, которые могут ограничить или обратить вспять тенденцию потепления.

Схема Бретертона получила широкое признание среди влиятельного сообщества ученых и чиновников, сотрудничавших с программами НАСА по системным исследованиям Земли, а также с Международной геосферно-биосферной программой, учрежденной Международным советом по науке в 1987 г.[366] Главный смысл этой схемы заключался в том, что она в простой графической форме представила видение планеты как системы – механизма, состоящего из взаимосвязанных частей. С практической точки зрения это означало, что каждую из этих составляющих можно изучать как отдельный системный элемент. Таким образом, невероятно сложная глобальная климатическая система была сведена к единой схеме, которую – подобно схемам электрической цепи, используемым электриками, – можно было задействовать для диагностирования критических мест, где требуются активные исследования или вмешательство.

Это видение планеты было похоже на океан Стоммела – сложный механизм со множеством движущихся и взаимодействующих частей, которые, однако, можно было изучать независимо друг от друга. Чего схема Бретертона не делала, так это не представляла Землю живой планетой – живым организмом наподобие Геи, целью которого было развитие и поддержание жизни. Вместо этого она предлагала прагматичное и механистическое видение планеты, выработанное инженерами и учеными из национальных и международных организаций в попытке решить две стоящие перед ними конкретные проблемы. Первая заключалась в том, чтобы понять естественную изменчивость Земли во времени; вторая, связанная с первой – и втиснутая в единственный блок на краю схемы, – в том, чтобы понять и попытаться ограничить воздействие человека на эту систему. Несмотря на такой редукционистский взгляд на человеческое вмешательство, доклад и включенная в него схема ознаменовали рождение новой парадигмы, в которой антропогенный фактор отныне был неразрывно связан со сложными климатическими процессами. Земля стала не единой или некоей многоликой сущностью, а «интегрированной системой взаимодействующих компонентов», одним из которых является человек[367]. Это положило начало развитию новой дисциплины, системной науки о Земле. Каждое слово в этом определении было важно с точки зрения того, каким НАСА – позиционировавшее себя как ключевую организацию по генерации знаний в этой области, – представляло будущее наук о Земле.

Видение Земли, возникшее благодаря миссиям «Аполлон» и другим космическим программам, было основано не просто на восприятии ее как единого целого и на совместной ответственности за хрупкую живую планету, которое провозгласил Стюарт Бранд, создав свой «Каталог всей Земли». Увиденная из космоса Земля призывала не столько к спасению, сколько к осознанному управлению этой изменчивой системой. Открытие того, что изменения являются естественным и неотъемлемым свойством климатической системы Земли, совпало по времени с осознанием того, что люди также могут непреднамеренно вызывать эти изменения, но, кроме того, и целенаправленно регулировать эти процессы. Однако для того, чтобы распознать, какие изменения климата являются аномальными, а какие – нет, требовалось хорошо понимать, как работала эта система в прошлом (изучением чего занимались палеоклиматологи и гляциологи) и как она работает вообще. Таким образом, новая системная наука о Земле обеспечила структуру, которую представители разных научных дисциплин могли использовать для объединения и сопоставления новых доступных наблюдений. Поскольку изменения были встроены в саму систему, подзаголовок доклада Бретертона – «Программа глобальных изменений» – подчеркивал не только необходимость исследования этих изменений в глобальном масштабе, но и необходимость действий в ответ на антропогенные нарушения этой системы. «Люди на Земле являются отныне не простыми зрителями драмы земной эволюции, – говорилось в докладе, – но активными ее участниками в планетарном масштабе»[368].

Схема Бретертона и породившая ее новая системная наука о Земле демонстрируют как вопиющую самоуверенность в возможности «решить» проблему глобального климата, так и смирение, возникающее при осознании истинных масштабов этой проблемы. «Изучение Земли сегодня находится на пороге глубокой трансформации», – говорилось в докладе Бретертона, но на таком же пороге находится и сама Земля, поскольку «человеческая деятельность в настоящее время вызывает значительные изменения в глобальном масштабе, которые проявят себя в течение нескольких следующих поколений»[369]. В подтексте этого доклада прозвучал вопрос: смогут ли люди взять под контроль самих себя, пока не стало слишком поздно?

Заключение

Итак, мы совершили захватывающее путешествие по водам Земли в сопровождении выдающихся ученых и в конце нашего пути подошли к схеме Бретертона. Несложно заметить, что эта схема (и сопровождающий ее доклад) представляет собой сплав всех научных усилий, о которых было рассказано в книге, и многих других, оставшихся за ее рамками. Так, в том же 1986 г., когда был опубликован доклад, Джоан Симпсон возглавила Миссию по измерению тропических осадков в НАСА, первую космическую программу по исследованию земных осадков. В докладе упоминалось о Всемирном эксперименте по изучению циркуляции Мирового океана (World Ocean Circulation Experiment, WOCE) – глобальном проекте, концептуальная основа которого была заложена Генри Стоммелом. Также в докладе содержалась ссылка на открытую Гилбертом Уокером Южную осцилляцию. Ее проявления тогда, в 1986 г., оставались непредсказуемыми (и остаются таковыми и сегодня), и потому она наглядно иллюстрировала всю важность изучения климатических процессов в глобальном масштабе. Роль водяного пара (и облаков) в формировании климата представлялась в схеме Бретертона во многом такой же загадочной, какой она была для Чарльза Пьяцци Смита. Наконец, эта схема указывала на необходимость продолжать исследования ледников, начатые Джоном Тиндалем, чтобы понять, как они будут вести себя в условиях глобального потепления – например, чтобы предсказать возможность отрыва и таяния массивного Западно-Антарктического ледяного щита (и последствия этого для всей планеты).

Жизни Джона Тиндаля, Чарльза Пьяцци Смита, Гилберта Уокера, Джоан Симпсон, Генри Стоммела и Вилли Дансгора мало чем отличались от наших с вами, являя собой поток постоянно меняющихся желаний и планов, намерений и случайностей. Каждый неверно сделанный шаг, как это остро осознавал Тиндаль во время своих походов в Альпы, грозил катастрофой. Жизнь Пьяцци Смита могла бы обернуться совершенно иначе, если бы он не покинул опрометчиво Королевское общество. Гилберт Уокер напряженной умственной работой довел себя до нервного расстройства, которое, к счастью, сумел преодолеть. Все эти истории демонстрируют нам, каким образом непредвиденные обстоятельства конкретных человеческих жизней влияли на формирование видения и понимания Земли как единой системы.

Тиндаль и Пьяцци Смит считали, что по пути поиска научного знания возможно, а иногда и необходимо идти в одиночку, хотя, говоря об «одиночестве», стоит сделать оговорку. Занимаясь научной работой на вершине вулкана на Тенерифе, Пьяцци Смит находился под незримым, но пристальным наблюдением коллег из Королевского общества, а Тиндаля в его «одиночных» походах в Альпы сопровождали помощники и проводники. Однако получение достоверного знания из совокупности полевых и лабораторных исследований всегда было непростым делом. Особняком в череде наших героев стоит Гилберт Уокер, который добывал знание, находясь в центре разветвленной метеорологической сети в буквальном смысле имперского размаха. И то, что он так и не сумел раскрыть секрет прогнозирования муссонов, далеко не так важно в свете того, что он успешно продемонстрировал, как с помощью вычислительных инструментов можно совладать с непостижимо огромными сетями наблюдений, которые сегодня стали еще более сложными, чем во времена Уокера. Он научил нас извлекать из массива данных сокрытые в них полезные знания (такие, как глобальные температурные индексы), позволяющие лучше понять работу системы в целом.

Разумеется, эволюция нашего понимания планеты не была всецело плодом единоличных усилий. После Второй мировой войны наука о Земле стала постепенно трансформироваться, и отдельные личности в ней были обречены играть все меньшую роль. Стоммел предвидел и оплакивал эту трансформацию. Ученый был убежден, что она повлечет за собой потерю индивидуальной свободы, которая представлялась ему необходимой для решения серьезных научных задач. У Джоан Симпсон уже не было выбора: чтобы иметь возможность заниматься той наукой, к которой она стремилась, ей приходилось вступать в партнерство с государственными финансирующими органами и отчасти играть по их правилам. Искусственным воздействием на облака, а тем более на ураганы по определению невозможно было заниматься в одиночку, как и добычей ледяных кернов. Впрочем, Вилли Дансгор, как никто другой, умел поставить себе на службу финансовую и материально-техническую мощь правительственных и международных организаций. О Гилберте Уокере уже было сказано многое. Но даже такой убежденный сторонник независимого научного поиска, как Пьяцци Смит, едва ли сумел бы преуспеть без передового оборудования и материальной поддержки, которые предоставила ему влиятельная научная организация. Тем не менее понимание того, что наукой невозможно заниматься в одиночку, вовсе не означает, что отдельные личности не играют роли в истории. Только через взаимодействие между людьми и институтами – между энергиями разных масштабов – нам становится доступно полное научное знание.

Инструменты, с помощью которых ученые изучают – а затем и объясняют – планету в глобальном масштабе, генерируют знание, которое несет на себе отпечаток того, кто познает – кто имеет для этого необходимую подготовку и моральный авторитет, а также указание на то, для чего это знание нужно. Моя книга рассказывает о людях, создававших такие инструменты познания, и о том, как они изменили наше понимание планеты. Так вышло, что почти все мои главные герои, за небольшим исключением, англоговорящие мужчины, но все они жили в разные времена, в разных местах и, что, пожалуй, самое важное, шли в своем научном поиске очень разными путями. Такой выбор персонажей был сделан мною сознательно, с целью показать, что наука о климате, какой мы ее сегодня знаем, в действительности представляет собой сплав широкого разнообразия способов познания Земли. Такая множественность путей генерации знания обеспечивает устойчивость общей конструкции нашего понимания, однако эта же множественность порождает потребность в междисциплинарной интеграции, что в последние десятилетия стало особенно актуально. Призывы к этому звучат давно и громко, но реальное взаимодействие между естественными и общественными науками по-прежнему труднодостижимо. Недавний метаанализ 20 оценок исследований глобального климата показал, что «только в пятой части всех проанализированных исследований была предпринята попытка интегрировать все практически значимые элементы или учесть социально-экономические и геофизические аспекты во всем спектре пространственных масштабов»[370]. Тем не менее эта книга ясно дает понять, что изучение климата всегда носило междисциплинарный характер. Хорошо это или плохо, но такой отдельной независимой дисциплины, как наука о климате, никогда не существовало.

Любое глобальное знание неглобально по своему происхождению: в его основе всегда лежат усилия конкретных людей, конкретные места и события. Само по себе это не хорошо и не плохо – это просто факт, о котором нужно помнить. Глобальное знание обладает мощной силой, и, вероятно, сегодня мы нуждаемся в нем как никогда прежде, но это не делает его чем-то само собой разумеющимся. Все наши глобальные знания, подобные тем, что описаны в этой книге, являются продуктом интеллектуальных усилий конкретных людей, работавших в конкретном месте в конкретное время, – а это значит, что истории этих знаний могли бы сложиться совершенно иначе. Другими словами, Земля для всех одинакова, но, если выражаться в духе Тиндаля, она скрывает себя за множеством завес. Люди приоткрывают эти завесы одну за другой с помощью различных научных дисциплин, на которые они разделили изучение планеты, таких как геология, физика, астрофизика, космическая физика, физика атмосферы, метеорология, океанография, палеоклиматология, климатология. Эти дисциплины выстраивают методы научного познания и деятельности и, таким образом, также определяют, что в этих рамках может быть познано. Бесчисленные элементы структуры и случайности целенаправленной работы и непредвиденных обстоятельств, соединяясь между собой, создают сначала индивидуальные жизни и индивидуальные знания, затем ведут к дисциплинарной консолидации знаний и, наконец, к чему-то наподобие схемы Бретертона – синтезу не только всех систем планеты, но и множества способов ее познания.

Междисциплинарность может принимать разные формы. Схема Бретертона представляла собой интеграцию знаний из широкого спектра научных дисциплин. Она также указала на необходимость включения в комплексный подход социальных наук для моделирования роли человеческого фактора в системе. Кроме того, новое понимание изменчивости глобального климата, формированию которого способствовала серия семинаров и конференций, сделало очевидной необходимость еще одного вида междисциплинарной интеграции – науки о климате и традиционной истории.

Это понимание возникло благодаря ледяным кернам. Магия изотопной химии и «единственная действительно хорошая идея» Дансгора превратили их в «замороженные анналы» прошлого Земли. Оказалось, что наша планета не только имеет свою историю, но и скрупулезно фиксирует ее в многочисленных летописях. При этом лед, в отличие от других «палеоархивов», способен регистрировать очень длительные периоды времени с высокой степенью детализации. Некоторые ледяные керны содержат почти такую же подробную информацию о жизни Земли на годовой основе, как церковные метрические книги – о жизни общин. Это уникальное свойство ледяных «архивов» дало ученым возможность соотнести прошлое человечества и прошлое климата с немыслимой ранее точностью – и таким образом напрямую связать историю Земли с историей человечества. Это новая междисциплинарная интеграция подняла ряд важных вопросов, и прежде всего как климат повлиял на людей. Чтобы попытаться ответить на этот вопрос – «оценить влияние климата и погоды на жизнь человечества в прошлом», – в 1979 г. 250 представителей естественных, социальных и гуманитарных наук собрались на конференцию «Климат и история», организованную Подразделением по исследованию климата Университета Восточной Англии[371].

Участники конференции сошлись во мнении по ряду фундаментальных вопросов. Во-первых, в том, что вопрос о влиянии климата очень сложен и многомерен. Разные человеческие культуры в разные времена и в разных местах очень по-разному реагировали на изменения климата. Никто больше не высказывал сомнительных идей в духе климатического детерминизма, который в начале XX в. с такой убежденностью продвигал Элсуорт Хантингтон. Во-вторых, стало очевидно, что человечеству необходимо гораздо лучше изучить природу климатических изменений, чтобы подготовиться к будущему. Вместе с тем на конференции ни словом не упоминалось о возможном антропогенном влиянии на климат. Стрелка влияния, казалось, однозначно указывала со стороны климата на человека даже несмотря на то, что ученые подчеркивали непредвиденный характер этого влияния. Такое положение дел в научном мире продлилось недолго: на фоне растущих массивов данных, свидетельствовавших о росте уровня антропогенного СО₂ в атмосфере и повышении глобальных температур, было все труднее игнорировать стрелку влияния, направленную от людей в сторону климата. Но в 1979 г. на это влияние еще можно было закрывать глаза.

Летопись ледяных кернов породила потребность в преодолении коммуникативного барьера, который традиционно разделял эти две научные культуры. «"Климат и история" как область исследований находится на стыке множества дисциплин, – заявляли редакторы материалов конференции, – и прогресс в этой области требует тесного междисциплинарного сотрудничества». История здесь была многозначным термином. «Наш подход, – с долей лукавства объясняли редакторы, – состоит в простом изучении истории самого климата, попытке воссоздать картину климатических изменений и колебаний за прошедшие века и тысячелетия»[372]. История климата в этом смысле могла рассматриваться и, как правило, рассматривалась как сугубо естественнонаучный предмет (за исключением, как отмечали редакторы, работы некоторых историков во главе с Ле Руа Ладюри, занимавшихся вопросом влияния климата на историю человечества).

Заявляя о естественнонаучной природе истории климата как чем-то очевидном, редакторы считали это прописной истиной. Но утверждения об очевидности часто оказываются сомнительными. При ближайшем рассмотрении становится ясно как раз обратное, а именно то, что в исторической природе климата, какой ее представляли эти исследователи XX в., не было ничего естественного. Она была продуктом своей собственной дисциплинарной истории, таким же несамоочевидным, как любой продукт человеческой деятельности.

[355] Barry Saltzman, Dynamical Paleoclimatology: Generalized Theory of Global Climate Change (San Diego, CA: Academic Press, 2002).

[356] Alley, Two-Mile Time Machine, 21; J. Jouzel, «A Brief History of Ice Core Science Over the Last 50 Years,» Climate of the Past Discussions 9 (3 July 2013): 3711–3767.

[357] Интервью автора, 10 апреля 2015 г.

[358] Недавно были предложены другие объяснения осцилляций Дансгора – Оэшгера, в частности связанные с морским льдом или тропическими процессами, тогда как Карл Вунш предположил, что эти осцилляции могут представлять собой не глобальные, а локальные или региональные изменения, вызванные сдвигами ветрового поля вследствие взаимодействия с ледяным покровом. Amy Clement and Larry Peterson, «Mechanisms of Abrupt Global Change of the Last Glacial Period,» Reviews of Geophysics 46 (2008): 1–39; Carl Wunsch, «Abrupt Climate Change: An Alternative View,» Quaternary Research 65 (2006): 191–203.

[359] . Global Change: Impacts on Habitability: A Scientific Basis for Assessment: A Report by the Executive Committee of a Workshop held at Woods Hole, Massachusetts, June 21–26, 1982, submitted on behalf of the executive committee on 7 July 1982 by Richard Goody (Chairman), NASA and Jet Propulsion Lab. Также см.: Earth Observations from Space: History, Promise, and Reality (Washington, DC: National Academies Press, 1995).

[360] Global Change, 3–4.

[361] . Toward an Understanding of Global Change: Initial Priorities for US Contributions to the International GeosphereBiosphere Program (Washington, DC: National Academies Press, 1988), v.

[362] . Earth System Science: A Closer View, Report of the Earth System Sciences Committee, NASA Advisory Council (Washington, DC: NASA, 1988), 12.

[363] Схема, ставшая известной как схема Бретертона, предположительно была разработана Берриеном Муром, будущим руководителем Международной геосферно-биосферной программы; см.: Sybil Seitzinger et al., «International GeosphereBiosphere Programme and Earth System Science: Three Decades of Co-Evolution,» Anthropocene 12 (December 2015): 3–16. Слова Берриена Мура; см.: «Berrien Moore, Earth System Science at 20,» Oral History Project, Edited Oral History Transcript, Berrien Moore III, interviewed by Rebecca Wright, National Weather Center, Norman, OK, 4 April 2011.

[364] . Earth System Science, 19.

[365] Gregory Good, «The Assembly of Geophysics: Scientific Disciplines as Frameworks of Consensus,» Studies in the History and Philosophy of Modern Physics 31, no. 3 (2000): 259–292.

[366] Sybil P. Seitzinger, Owen Gaffney, Guy Brasseur, Wendy Broadgate, Phillipe Ciais, Martin Claussen, Jan Willem Erisman, Thorsten Kiefer, Christiane Lancelot, Paul S. Monks, Karen Smyth, James Syvitski, and Mitsuo Uematsu, «International GeosphereBiosphere Programme and Earth System Science: Three Decades of CoEvolution,» Anthropocene 12 (2015): 3–16.

[367] . Earth System Science, 1.

[368] Ibid., 5.

[369] Ibid., 15 and 10.

[370] Juergen Wiechselgartner and Roger Kasperson, «Barriers in the SciencePolicyPractice Interface: Toward a KnowledgeAction – System in Global Environmental Change Research,» Global Environmental Change 20 (May 2010): 276.

[371] H. H. Lamb and M. J. Ingram, «Climate and History: Report on the International Conference on 'Climate and History,' Climatic Research Unit, University of East Anglia, Norwich, England, 8–14 July 1979,» Past & Present 88, no. 1 (1 August 1980): 137.

[372] T. M. L. Wigley, M. J. Ingram, and G. Farmer, eds., Climate and History: Studies in Past Climates and Their Impact on Man (Cambridge: Cambridge University Press, 1985), 4.