Через пару недель министр здравоохранения объявила, что финансирование госпиталя восстановлено. Но это было полу-правдой: нам дали денег только на выплату основного оклада и затрат на минимальные нужды госпиталя.
Для врачей эта «полу-правда» состояла в том, что не было оплаты дежурств (а это половина нашей месячной «получки»), не было положенных в конце двухлетнего контракта билетов на Родину и не было выплаты «пенсионных» – 30 % от основной зарплаты за два года. Для многий врачей это означало крушение многих планов – в первую очередь оплаты учёбы детей.
Врачи собрались на митинг. Постановили написать письмо к администрации: «Что нам делать? Мы не можем в таких условиях НОРМАЛЬНО ВЫПОЛНЯТЬ СВОИ ОБЯЗАННОСТИ. Просим вас решить эту проблему в течение двух дней.»
Администрация расценила такое наше обращение как угрозу забастовкой.
(Интересная постановка вопроса: Когда администрация приостановила деятельность госпиталя, это забастовкой не называли. А такое же решение коллектива врачей – забастовка!)
Доктор Хикл, «главный врач» сказал:
– Я душой – с вами. Не для протокола: Решение Совета Попечителей о сокращении активности госпиталя в связи с прекращением финансирования принималось по моей рекомендации. И я вообще не понимаю, почему в моё отсутствие Совет Попечителей принял решение возобновить деятельность госпиталя в полном объёме при явном отсутствии со стороны правительства восстановления финансирования госпиталя в полном объёме. По долгу службы я не могу вас поддержать. И вы должны начать работу: вы все – иностранцы, у вас будут неприятности – с продлением «рабочей визы», получением в Мед. Совете страны “Good Standing Certificate” (своего рода «характеристика с предыдущего места работы», необходимая для перехода на новое место работы).
Я посоветовал коллегам начать работу:
– Никто из верхов в этой стране и не почесался от того, что по капризу министра здравоохранения крупнейший госпиталь в стране уже три месяца не работает нормально. Страдают неимущие свази, страдает персонал госпиталя, но не члены правительства – они, при нужде, едут лечиться к частным врачам или в ЮАР. В такой ситуации попытки давления на правительство бесполезны – мы проиграем! Пошли работать и молить Бога, чтобы всё это поскорей закончилось.
Комиссия закончила работу, а денег нам и по сей день (февраль 1997 года) полностью не выплатили. Надежда на то, что новый финансовый год в этой части Африки начинается с 1-го апреля и деньги все-таки будут.
Хиклу я сказал:
– После опубликования данных о ежегодном дефиците бюджета в 150 000 000 рандов я понял, что вся это возня с госпиталем – просто трюк. Они всегда начинают воровать из бюджета образования и здравоохранения… во всех странах… и не только Африке.
Они инспирировали забастовку учителей на два месяца, а потом объявили: оплаты за время забастовки не будет! Не трудно подсчитать их экономию: даже на 1000 учителей Свазиленда с окладом в 3 000 рандов за два месяца это составит 6 000 000 рандов.
Они инспирировали приостановку финансирования миссионерских госпиталей, а потом пошли на его только частичное восстановление (примерно в объёме 30 %)» на пять месяцев. Очень нетрудно подсчитать: только на нашем госпитале они сэкономили 5 000 000 рандов.
…Для меня получение «пенсионных» и «авиационных» денег по окончании второго контракта с госпиталем было архи-важно – подоспел срок уплаты за учёбу сына в университете Кейптауна. Мне удалось объяснить доктору Хиклу мои трудности, а тому удалось уговорить бухгалтера наскрести для меня минимально требуемую мне сумму – остальные деньги мне обещали выплатить в ближайшие 3–6 месяцев.
Не могу сказать, что меня это очень радовало, но мне не хотелось омрачать своего прощания со Свазилендом, с миссионерским госпиталем.
Когда-то я мечтал перед отъездом из Свазиленда устроить прощальный вечер, но сейчас денег не было, и «пати» не состоялось.
В день прилёта в ЮАР моей жены с сыном и дочерью в августе 1993 нас приютил на ночь в своём доме в Йоханнесбурге пастор церкви Назарен в Манзини. У этих людей мы останавливались ещё раз по пути на отдых в Кейптаун в ноябре 1993. Да и позже у нас с ними были чудесные отношения. В мыслях я давал себе обещание сделать хороший денежный взнос в церковную кассу, но в связи с упомянутыми финансовыми трудностями я решил просто сказать несколько слов в последнее воскресенье на утренней службе.
Я просидел над обдумыванием моей прощальной речи весь вечер… Было ясно, что уже давно уехали те американские врачи, которые приняли меня на работу в госпиталь и сердечно помогали мне в самые позорные первые месяцы моей деятельности здесь… Медсёстры, которые натерпелись от меня за без малого пять лет совместной работы, не ходят в нашу церковь… Для кого говорить то?
«Для меня самого! – решил я – Я не буду уважать себя, если просто уеду тихой сапой… Церковь, как минимум, помогла мне войти в английский язык…»
Привожу ниже текст моего выступления на уровне моего знания английского того времени.
Если завершить рассказ об этом волнующем событии просто фразой «Я сошёл с пасторского мостка под пение упомянутых гимнов», это было бы неправдой. А полная правда в том, что несмотря на мою предварительную, довольно хладнокровную, работу над составлением моего церковного выступления, я так расчувствовался, что слёзы сначала стали просто душить меня и не давали мне говорить, а потом они просто хлынули ручьём. Еле-еле я дошёл до места в моём «спиче», где молитва должна была быть произнесена по-русски. Тут я попросил мою Татьяну, стоявшую рядом, прочитать молитву. Жена оказалась эмоционально более устойчивой и спокойно справилась с текстом.
… Через два часа мы уже пересекли границу между Свазилендом и Южной Африкой и рулили по крутой горной дороге по направлению к столице Северного Трансвааля городу Питерсбургу, где я получил место в хирургическом отделении после успешной сдачи экзаменов в Медицинском Совете ЮАР.
Письма русского буш Хирурга
Автобиография
Мне 65 лет… Принимаю поздравления!