Парень замер, в его глазах блестел ужас, неверие, а больше ничего. Смерть настигла его не сразу: сначала ноги, затем живот. Держать управление — тяжело. Уилл петлял вокруг окровавленного тела, пока луна, промелькнувшая в дождливой тьме не уверила: парень мертв. Он заглушил мотор, подошел к телу — мешанину костей и мяса нельзя было назвать человеком — и опустился на колени, в липкую грязь. Кровь, везде кровь. Уилл выпачкал в ней руки, лихорадочно провел ладонью по асфальту. Сердце дрожало в груди, шлем не давал дышать. Времени нет. Он должен успеть, должен сказать…
— Уилл! Ты слышишь меня? Уилл?! — вокруг бушует утро и непогода. Джек держит его за лацкан пальто — грубые руки на мягкой ткани — и кричит. Ветер уносит слова, оставляя лишь голос — неприятный и гулкий. — Журналисты здесь, вставай. Нам не нужны лишние сплетни.
После прибытия в участок Уиллу почти нечего сказать. Убийца — мотоциклист, жертва случайная, убивая, он чувствует вину. Через символы он пытается что-то сказать, но что?.. Конечно, Джек недоволен.
— Мне нужно больше времени. Ты прервал меня на самом важном.
— Мы не торгуемся, Уилл! У тебя было достаточно времени. С того уби… происшествия ты сам не свой, соберись.
Джек не предлагает выходной, не протягивает руку помощи, не душит сочувствием. Я не твой друг — говорят его глаза, мне нужны ответы — требуют губы. Уилл кивает и уходит — прочь.
***
— Приезжай, у нас зацепка.
Сон сползает с Уилла липкой, бесформенной массой. Сбоку лениво ворочается Алана — в полутьме ее ресницы бросают на щеки филигранные тени, губы слегка приоткрыты. «Я так любил эту женщину», — думает Уилл, и спешно покидает кровать, спальню, дом, пока волна горечи не затопила с головой.
Вокруг все чёрно-белое и холодное. Снег за ночь замазал все шероховатости — Уилл на секунду чувствует сожаление, когда его ботинки пачкают белоснежный покров. Он чешет за ухом Хуана, который выходит за ним в молчание и стылость: «извини, мальчик, сегодня Алана — твой лучший друг». Пёс цепляет острой мордой кусок снега и фыркает — холодно. Уилл тоже чувствует, как холод царапает внутренности — не выдохнуть.
Беверли перехватывает его в участке первой; ее сонное лицо — выше всяких претензий.
— Не зли Джека, он сегодня не в духе, — шепчет она, только Джек всегда не в духе. Он заполняет своим недовольством весь кабинет.
— На теле жертвы нашли ДНК — волосы, еще — пару отпечатков, смазанных. Мы опознали владельца. Некий Ганнибал Лектер: белый мужчина среднего возраста, психиатр, нашелся по базе сразу — нетрезвое вождение, был выпущен под залог, больше никаких преступлений нет.
— Вот как, — Уилл выдыхает сквозь зубы. — Он был знаком с жертвой?
— Нет. Но у него есть мотоцикл. Я отменил твои лекции, Грэм. Сегодня ты нужен здесь, — Джек на секунду цепляется взглядом за Уилла, в его тяжелом взгляде сквозит напряжение. Он ищет что-то на столе, выхватывает один лист из кучи, смотрит то на бумагу, то на профайлера и наконец цедит: — Какого черта ты его знаешь?!
Уилл садится на стул и несколько секунд пытается устроиться поудобней. План «не злить Джека» провален к чертям. Босс на грани: капилляры в глазах полопались, разметав тонкие нити красного вокруг зрачков, на висках проклюнулась испарина. Уиллу хочется сказать: «остынь», хочется предложить стакан воды, но он чинно складывает руки на коленях и склоняет голову — чем не послушный ребенок?
— Это случайность, Джек. Совпадение. Вы его уже допросили?
— Нет, — Джек резко встаёт — стул оглушительно скрипит, со стола едва не падает тяжёлое пресс-папье. Мужчина кивает Уиллу в сторону выхода и сам покидает кабинет.
***
За стеклом — комната, знакомая до мелочей. Серые стены, белый потолок, темный пол. У человека на стуле потрёпанный вид. Уилл знает: его не видно из комнаты, но может поклясться, что пронзительный взгляд направлен прямо на него. Ганнибал сидит, скрестив под столом ноги, темно-синие джинсы заляпаны грязью. Тонкие губы шепчут: «нет, я не знаю этого человека», повторяют «нет, нет», презрительно кривятся.
— У доктора Лектора есть алиби — в тот вечер я был у него, — Уилл выдерживает короткую паузу и старательно отводит взгляд. — На сеансе психотерапии.
— Он говорит другое. Что был дома, пил пиво и смотрел телевизор. Один. Ни слова о тебе. К тому же, у доктора истекла лицензия на прошлой неделе.
— Да, он так мне и сказал. Такой вежливый… Скорее всего, из-за этого сейчас и врёт. Но я был очень настойчив. Так неудобно, он ведь первый психиатр, который мне подошел. Я после убийства сам не свой, если честно… Думаю, мы что-то придумаем с лицензией.
— Несомненно, — поджимает губы Джек.
Когда Ганнибал выходит из допросной, Уилл выглядит безразличным. Он набирает на смартфоне сообщение Алане: «с Хуаном все хорошо?», просматривает отчёт патологоанатома, отвечает Беверли — что-то незначительное, смазанное. Воздух вокруг дрожит, словно перед взрывом.
— Здравствуйте, Уильям. Жду вас сегодня в семнадцать сорок на сеанс.
***
Ганнибал открывает двери долго, будто с неохотой. На нем немного мятая рубашка серого цвета (узкая в плечах) и широкие джинсы (явно с распродажи), и сам он весь будто мятый и несобранный. Волосы приглажены, но неаккуратно, лицо гладко выбрито, но на шее едва заметный порез. Уилл давит в себе нелепый порыв растрепать чужую прическу и стереть выступившую каплю крови — немного выше жесткого воротничка. Он проходит в гостиную-кабинет, садится на кресло и остается наедине с недовольством, которое окутывает каждое движение его нового психотерапевта.
— Расскажите мне, как бы вы его убили?
Вопрос падает на пол и катится в сторону Уилла, пока не разбивается о начищенные до блеска туфли; осколки цепляются за штанины, ползут выше, пока не оседают на губах — горькой усмешкой. Уилл в замешательстве смотрит сначала на свои руки, затем — на руки Ганнибала, в которых покоится блокнот для записей и ручка — оружие, способное сокрушить его. «Отступать поздно, — думает профайлер, — Я сам в это ввязался, из глупой прихоти. А теперь он знает. Конечно, знает!»