— Себастьяно, — процедил он и отшатнулся, насколько позволила цепь.
Лед. Острым льдом рассыпалась нечаянная надежда. Просто показалось… С чего она взяла, что его жар и страсть были настоящими? Золотой маг всего лишь хотел жить.
Шу отступила. Осторожно, чтоб осколки не разлетелись, не изрезали непрочную оболочку слез.
— Себастьяно… — повторила она холодно. — С чего ты взял, что от меня можно сбежать?
— Зачем я тебе? — сипло, чуть слышно. — Ты не наигралась?
— Нет, я не…
— Ты не отпускала меня? Конечно! Твои желания. Твое имущество, — он шептал сбивчиво и горько. — Мне было что терять? Сколько мне ещё оставалось? Одна ночь?
Зима, повсюду зима. Стылый буран снаружи, черная вода отчаяния внутри — плещется маслянисто и тяжело. Душит, давит… не вздохнуть, не пошевелиться. Вынырнуть бы из самой себя, вспомнить, как это: дышать?
— Ты… — замерзшие губы не желали слушаться. — Ты… из страха?
— Нет. Я не боюсь.
— Почему, Себастьяно?..
— Ты. Хотела.
Его губы искривились улыбкой, словно они одни жили на лице — снежной маске, из прорезей которой глядело бездонное синее небо. И там, в этом небе, снова рождался ураган. Он звал, манил — лети со мной! Легко, свободно, лети! Снеси все, что держит, забудь о цепях и обещаниях! Вдохни меня — ненависть! Выпей меня — ярость! Будь мной — вольным ветром, свободным от надежд и иллюзий. Только правда, нагая и мертвая правда.
— Знаешь, что делают с беглыми рабами?
Шу взлетала мыльным пузырьком, красивым и бессмысленным, и слушала далекие голоса: мальчик и девочка спорят, чей мячик. Смешно! Ведь это не мячик, это она, Шуалейда… а может он — Себастьяно…
— Нет. — Взлетел еще один шарик. — Покончи с этим. Скорее.
Еще шарик, и еще…
— Просишь легкой смерти?
— Нет. Не прошу. Все равно.
— Если все равно, зачем ты сбежал?
— Отдать долг.
— Долг, как глупо.
Все застыло: демоны скалились, простирая крылья в снежных узорах, вьюга замерла на последней, самой высокой ноте, готовая обрушиться и завершить погребальную песнь серебряным гонгом. Юноша — совсем близко, но не дотянуться через Бездну — казался статуей изо льда, прекрасной и хрупкой.
Гонг — зазвенели упавшие с его рук оковы.
— Уходи.
Себастьяно пошатнулся. Замер. Медленно поднял руки, осмотрел ободранные запястья. Перевел непонимающий взгляд на неё.
— Уходить?
— Да. Ты свободен. — Внутри было легко и пусто. — Иди.
— Но…
— Энрике проводит тебя до Метрополии. — Быстрым жестом подняв с пола целые рубаху и куртку, Шу кинула их в руки Стрижу, следом отправила черную гитару: он поймал, прижал инструмент к себе. — Поступишь в Магадемию или наймешься на службу к императору, тогда Бастерхази не посмеет…