Не-Русь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Что закономерно привело меня к глубоко задушевному упоминанию Аль-Муктадира (Могущественный, Устраивающий все наилучшим образом). И это было правильно! Поскольку у нас всё устроилось — наилучшим образом. «Шарик» — «лопнул». И — в немалом объёме.

Итак, удовлетворившись завершением первого этапа, я упомянул некоторые другие из 99 имён Аллаха, а именно: Ар-Рафи (Возвышающий уверовавших), Аль-Хаким (Обладатель Мудрости) и, конечно, Аль-Малик (Владыка всего), после чего приступил к этапу второму: присел рядом с коленопреклонённым Абдуллой и, придерживая его за обильно умащенную благовониями, аккуратную, хотя и несколько растрепавшуюся после наших совместных экзерсисов, бороду, подтянул поближе его ухо и озвучил «заклинание Пригоды».

Размышления над эпизодом с Ану показали, что необходимы формулировки на языке аборигенов. Времени у меня было достаточно — гребля вполне оставляет время для оттачивания семантических конструкций.

«… и станет семя моё — плотью твоей… ибо моё — моё всегда и везде… соберутся они в горле твоём и не будет у тебя ни дыхания и ни зрения, ни возможности и ни желания…». Всё это густо приправлено Аллахом и Пророком.

Опыт общения с тремя женщинами: Пригодой, Манефой, Ану, и размышления над этим — кристаллизовалось в чеканных фразах формулы подчинения, в положении тела, в прерывании дыхания, в потрясении и изменении души. В смещении границ и приоритетов ума в попавшей мне в руки голове в чалме.

За годы, проведённые в «Святой Руси», мне пришлось освоить новое знание: подчинение душ человеческих смесью секса и метафизики. Прежде, в первой жизни, в этом не было нужды. Как я уже говорил: если попандопуло не способен учиться — он жертва, а не прогрессор.

Существенное воздействие на любой человеческий инстинкт позволяют изменить установки личности. Пример: обычная пытка. Боль, страх смерти позволяют снять запреты, убедить рассказать о прежде скрываемом. Бить, мучить… мне их жаль. Да и не всегда это эффективно. Нет времени, нет инструмента, нельзя оставлять следы…

На самом деле, необходимо воздействие не на инстинкты телесные, но на связанную с ними систему табу. И здесь сексуальное, по форме, действие, неожиданное, непривычное, в сочетании с божественностью или чертовщиной, оказалось эффективной технологией. Потому что они верующие. Их табу — от бога. Отказ от запрета — отказ от бога. Или — переход на новый уровень веры.

Для Абдуллы произошедшее не имело сексуального оттенка. Это было прикосновение к Аллаху, приобщение к чуду. «Дело веры», а не «дело тела».

Я занялся приведением в порядок своей одежды, поглядывая на сидевшего на земле, привалившись к постели внука, совершенно ошеломлённого, утомлённого, потрясённого и растерянного «мойдодыра».

Бедняга хлебанул «божественного» полное горло. Для него — именно так. Из серии про высшее: «прозрение», «просветление», «и снизошло откровение на верного раба божьего». Потому что иное… настолько не кошерно, что он и даже подумать, даже подозрению шевельнуться… Никогда!

Для меня… который к божественному во всех его видах… и, при этом, любитель всяких инноваций и почитатель экспериментально проверяемых и подтверждаемых знаний… Короче — редкий стёб в экзотической форме. Бывает — тайский массаж, а тут… ходжайский? Чего только в жизни не узнаешь…

Как в старом анекдоте:

— Э, подруга, если бы я выбрасывала всю мебель на которой я мужу изменяла — в квартире бы, кроме абажура, ничего не осталось. Да и то, Иван Иваныч такой шутник…

Кстати… Помню, что в первой жизни торшер мы сломали… а вот абажур… Придётся изобрести и поэкспериментировать.

Тут есть теологический оттенок, который надо разъяснить.

В европейской культуре отношение к отношениям… мда… к сексу в исламе… возбуждённое.

— Ах! Там такие страсти!

С одной стороны: обрезание, мучение, запрещение, заключение… муки и пытки при сплошных запретах и казнях. Ужас-с-с!

С другой… повсеместно торжествующие извивание, трепетание, прикасание, соблазнение… разврат, изврат и сладострастие. Ужас-с-с!

Что, безусловно, правда. Но в очень ограниченных пределах. Примерно, в таких же, как и в христианстве. Придурки и крайности есть везде.

Ислам прямо запрещает кровосмесительство, гомосексуализм, лесбиянство, зоофилию, педофилию, некрофилию, садомазохизм, а также анальный секс.

Разница с христианством, состоит, пожалуй, только в одном слове в одной фразе Пророка:

Пуританство советских академиков требовало поставить в переводе не «как», а — «когда». Ограничивая, таким образом, свободу правоверных выбором лишь времени и частоты. Пророк был более либерален — правильный перевод предполагает и свободу в выборе формы.

Этот аят был ниспослан в первые месяцы Хиджры, когда Пророк (мир ему) и группа его сподвижников-мухаджиров покинули Мекку и переселилась в Медину. Многие их них ушли из Мекки в одиночку, без жен. В Медине они вступали в брак с местными женщинами. Однако вскоре начались разногласия.

Мекканские мужчины издревле известны тем, что предпочитали разнообразные сексуальные позы. Это не было принято в Медине. Мединские жены мухаджиров отказывались от мекканских «новшеств», суеверно боясь, что зачатые непривычным образом дети родятся косоглазыми.

Тогда Пророк (мир ему) разъяснил мусульманкам, что в половой жизни дозволены различные позы.

Заметим, что во времена Пророка священный город Мекка воспринимался соседями как «гнездо порока и логово разврата». Не путать! С — «гнездо пРорока». Однако идея единобожия превысила границы допустимости даже для мекканцев. Почему Магомету и пришлось бежать из Мекки. Но и в пуританской Медине Пророк распространил и подтвердил именем Аллаха мекканские «непристойности и извращения». Следуя реальным привычкам своих людей.

Заметим также, что моральные муки по поводу «военно-полевых жён» мухаджирам не грозили. Пришли на новое место — завели себе очередную жену. Пророк разрешил каждому правоверному иметь четырёх жён. Этого — более чем достаточно, по числу городов в Аравии в те времена.

Ислам, в части секса, чрезвычайно либерален. «Всё что не запрещено — разрешено». Этот принцип заявлен в умме на тысячелетие раньше, чем в западном законодательстве.