С каждым вздохом поступает все меньше кислорода в легкие, ему нечего выдыхать.
Страшно
Взглядом упирается в балкон, прикидывая, не видно ли его маньякам.
Маньяком – его же волновали фсбэшники и масоны с олигархами: "какие, нахуй, маньяки?" – и только это его останавливает от пряток в ванной.
Поперечного никак не отпускает и он ползком, на четвереньках, продвигается к шкафу с богом, сидя на полу, достает его, шишек, и спрятавшись за шкаф, курит.
Шишки расслабляют, тревога сначала уходит, расслабляя тело, но сучка возвращается с личинкой. Только теперь не маньяки, а смерть. Он умрет и с этим ничего нельзя сделать, можно только облегчить страдание, а для этого нужны снотворные – Слава поднимается и, качаясь на волнах, пятится к двери.
Ягодный гараж четыре
В аптеке на него смотрят с подозрением, но Слава замазал круги под глазами тоналкой и улыбкой сохраняет грань. Усталая, приветливая женщина, лет пятидесяти, в белом халате, колеблется несколько секунд, но решается впарить ему мелаксен, а Слава и рад, отстегивая шестьсот рублей за спасительные таблетки.
Выпил сразу две, не отходя от кассы – отвернувшись, кладет на язык и запивает водой, мнет тонкий пластик. Отрывается от горлышка в слюне, оставляет меньше половины и на ватных ногах тащится встречать девушку, на супружеском ложе.
***
Под языком третья таблетка, сна ни в одном глазу. Сухие покрасневшие белки взметнулись на звук открывающейся двери.
– На улице такая красота, может погуляем? Слав? Слава! – рука безжизненно свисающая с дивана. В грязных полусапожках, с сердцем в желудочном соке, ударами по пищеводу вверх, бежит, склонившись над неспящим, но не соображающем парнем. Наклоняется, низко щекоча распущенными волосами, под оправдательный бубнеж. Девушка давит на сонную артерию, выдыхает от облегчение: сердечко быстро-быстро стучит.
– Что за хуйню ты выпил? Сколько? – взгляд падает на пачку, не хватает трех таблеток, выковыривает из пачки инструкцию, приговаривая "бобер, выдыхай", когда читает «случаи передоза не зарегистрированы».
– Ты такой еблан, Слав, я просто не могу!
– – – – – – – – я переезжаю в Москву – Поперечный пьяно улыбается.
Она готовится парироваться своей верной рапирой, но в глазах, напротив, не находит и намека на шутку.
– И мне бросить работу, и бежать за тобой?!
Слава молчит, набирает грудью воздух, чтобы больше не дышать и по-мужски говорит, что все кончено. От психотропного коктеля по венам легко. Для ее же блага не стать женой декабриста, его будет сложнее задеть, если отречется от родителей и бросит девушку.
Блядь ты, Слава, самая настоящая, все делаешь, лишь бы к своему Карреловому быть поближе. Можно было бы сказать, но поступает-то он по совести – чувства остыли, любит он, простигосподи, другого, ну чем вам не боженька?!
– Парень куклы даст тебе пизды.
– Это не она.
– У Джарахова есть девушка – Слава никогда не понимал прикола называть свою девушку «малой», от всего этого несет педофильским душком, но сейчас, глядя как она, сдерживая слезы, пытается шутить, ничего кроме обоссаного всеми слова не приходит на ум. Ее хочется крепко обнять, поцеловать в макушку, и говорить-говорить-говорить – как ему с ней повезло.
Пиздобольствовать, революционер хуев.
– Он бросит ее ради меня – мрачно усмехается Слава – все для меня сделает.
Нет, не сделает.
Не бросит.
– Она твоя фанатка?
– Нет.
– Из вашей тусовки?
Мотает головой.