Зарождение войны. Борьба прогрессивных сил за сохранение мира.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Послушное орудие фашистской диктатуры.

Армия нацистской Германии впитывала дух расизма и реваншизма. Вся система воспитания готовила почву для тех неслыханных злодеяний, которые гитлеровская Германия творила в годы второй мировой войны.

В тесной связи с идеологической подготовкой войны находилась военно-теоретическая деятельность германских милитаристов. Президент «Немецкого общества военной политики и военной науки» генерал Кохенхаузен писал: «Само собой разумеется, что исследования и дальнейшее развитие военно-теоретических и военно-научных вопросов должны осуществляться в рамках национал-социалистского мировоззрения»[502].

В работах реакционных военных теоретиков еще периода Веймарской республики проявлялись элементы фашистской идеологии: национал-шовинизм, расизм, геополитика, апология диктаторской власти, прославление грубой силы и войны. Почти все военные теоретики Германии были сторонниками фашистского режима, его идеологии и целиком поставили себя на службу агрессивной политике. Во многих их исследованиях проводилась мысль, будто только фашизм может разрешить любые военно-политические проблемы Германии. Они выдвинули лозунг «сильной личности», способной путем террористической диктатуры подавить рабочее движение внутри страны, обеспечить себе тыл для ведения будущей войны. Например, генерал Е. Бухфинк еще в 1930 г. писал, что военный диктатор должен спокойно переносить вид крови[503]. Автор с восхищением обращал взоры на Италию Муссолини как «единственное государство, руководимое волей истинно великого человека, которое ни перед кем не склоняется и все с большей силой выдвигает свое требование на участие во власти»[504], то есть империалистическое требование передела мира и установления своего господства в районе Средиземного моря.

Подобные военные теоретики идейно подготавливали приход нацистов к власти, а в период «третьей империи» соревновались между собой в попытках «научно» доказать, что фашистский режим — и только он — вполне соответствует характеру и требованиям эпохи. Так, автор многочисленных статей о тотальной войне Э. Вальтер писал в военно-теоретическом журнале: «Двадцатый век будет назван грядущим историком веком войны… Если раньше мир хотел придать войне свой собственный порядок, втиснуть ее в правовые нормы, принудить к соблюдению своих законов и ценностей, то ныне, наоборот, он должен подчиняться требованиям войны, которая стала негласной госпожой века и отодвинула мир на положение перемирия. Эта эмансипация войны, которая является самым главным событием и чертой эпохи, требует завершающего этапа: упразднения социального порядка, основанного на предпосылках мира, и замены его таким, который соответствует требованиям войны. Создание подобной социальной конституции войны — специфическая задача нынешнего времени…»[505].

Военные теоретики фашистской Германии рассматривали войну как неизбежное и жизненно необходимое явление, объясняя ее в соответствии с реакционными философскими воззрениями. Используя традиционные религиозно-мистические, этические и психологические аргументы, они главный упор делали на расово-биологические, социал-дарвинистские и геополитические «объяснения» войны. Общим для всех теорий являлось отрицание исторической обусловленности и классовой сущности войны и стремление представить ее как естественное явление, абсолютно неустранимое из жизни человеческого общества. Автор книги о химической войне Г. Бюшер писал: «О смерти и жизни, о войне и мире решают не прокламации и речи, не договоры и союзы, а законы возникновения и уничтожения, которые не подвластны человеческой воле… Подобно тому как мы не можем избежать смерти, мы не в состоянии избежать и войны. Жизнь таит в себе зародыш смерти. Это судьба всего живого… Война — это судьба»[506].

Большинство военных теоретиков «третьей империи» воспевало войну как борьбу за выживание нации, как выражение способности расы или народа к развитию, право сильного уничтожать слабого. «Война есть высшее проявление человеческих способностей, — писал генерал Сект. — Она является естественной и высшей ступенью развития в истории человечества»[507]. Подготовку войны для осуществления мирового господства фашистские военные теоретики пытались представить как борьбу за существование немецкого народа, за судьбу каждого немца в отдельности.

В борьбе, уверяли они, победа будет за германцами как наиболее сильной, жизнеспособной расой. Фёрч, один из видных теоретиков фашистской Германии, писал: «Вся жизнь есть борьба… Сильное должно побеждать, жить и развиваться, слабое… быть побежденным, умереть и не возрождаться»[508].

Фашистско-милитаристская философия войны составляла основу взглядов нацистских руководителей и командования рейхсвера на характер будущей войны, способы ее подготовки и ведения, принципы военного строительства. Ядром военной доктрины служила теория тотальной войны, разработанная немецкими военными теоретиками еще в 20-е годы как обобщение опыта первой мировой войны. Военный эксперт нацистской партии К. Хирл изложил ее главные положения в своем выступлении на съезде национал-социалистской партии в 1929 г. По сути, оно было «программным заявлением» партии по вопросам военной политики[509]. В первой половине 30-х годов, особенно после фашистского переворота, разработка проблем подготовки и ведения войны ускорилась. Большинство немецких военных теоретиков характеризовали будущую войну как тотальную. Своего рода обобщением и наиболее характерным выражением их взглядов по этому вопросу была книга генерала Людендорфа «Тотальная война», вышедшая в 1935 г.

Под «тотальной» фашистские теоретики понимали войну всеобъемлющую, в которой допустимы все средства и методы для разгрома и уничтожения противника. Они требовали заблаговременной и полной мобилизации экономических, моральных и военных ресурсов государства. Политика государства должна быть целиком подчинена решению этой задачи. Исходя из этого, Людендорф требовал «выбросить за борт все теории Клаузевица» и особенно его положения о соотношении войны и политики. Он утверждал, что в современную эпоху изменилась сущность и войны, и политики, что война, предпринимаемая монополистами, будто бы отвечает интересам народа. «Война и политика служат выживанию народа, но война есть высшее выражение народной воли к жизни. Поэтому политика должна служить ведению войны»[510].

В центре внимания фашистских военных теоретиков была проблема подготовки населения страны к активному участию в войне. Людендорф писал: «Центр тяжести тотальной войны в народе». Его «духовная сплоченность является в конечном счете решающим для исхода этой войны…»[511]. Главным условием создания «морального» духа населения и армии теоретики считали укрепление режима военной диктатуры фашистского типа, а основными методами — террор против демократических и антивоенных сил, широкое использование национальной и социальной демагогии.

Не менее важное значение они придавали заблаговременной и всеобъемлющей подготовке германской экономики к войне. Людендорф призывал фашистское руководство извлечь уроки из опыта прошлого, заранее предусмотреть многократно возросшие потребности в материальном обеспечении войны и, учитывая вероятность установления противниками морской блокады, обеспечить максимум самоснабжения страны военными материалами и продовольствием[512].

Существенной особенностью будущей войны считался ее истребительный характер, то есть борьба не только против вооруженных сил противника, но и против его народа. «Тотальная война беспощадна», — писал Людендорф. Фашистский военный журнал провозглашал: «Война будущего является тотальной не только по напряжению всех сил, но и по своим последствиям; иными словами: по внутренней логике тотальной войны ей соответствует такая же победа. Тотальная победа означает полное уничтожение побежденного народа, его полное и окончательное исчезновение со сцены истории»[513].

В теоретических измышлениях немецко-фашистских милитаристов подчеркивались преимущества, которые дает отрицание норм международного права и обычаев ведения войны. «Чем энергичнее одна из сторон использует боевые средства нового времени, — говорил Бухфинк, — чем беззастенчивее она переходит все границы традиционных представлений о военном и международном праве, тем сильнее проявляется ее превосходство»[514]. Фюрер откровенничал с одним из своих приближенных — Раушнингом: «Воздушные налеты, неслыханные по своей массированности, диверсии, террор, акты саботажа, покушения, убийства руководящих лиц, сокрушительные нападения на все слабые пункты вражеской обороны внезапно, в одну и ту же секунду… Я не остановлюсь ни перед чем. Никакое так называемое международное право не удержит меня от того, чтобы использовать предоставляющееся мне преимущество. Следующая война будет неслыханно жестокой и кровавой»[515]. Так обосновывались и оправдывались варварские методы ведения войны, примененные вскоре на практике.

Немецкие военные теоретики, как правило, отдавали себе отчет в том, что затяжная война может окончиться для господствующего класса Германии катастрофой. Поэтому они считали, что «руководство тотальной войной будет исходить из того, чтобы как можно быстрее ее закончить и таким образом не подвергать опасности исход войны вследствие нарушения сплоченности народа и возникновения экономических трудностей, которые не замедлят отразиться на народе и на ведении войны, если она затянется»[516]. Это обстоятельство заставляло германских милитаристов уделять большое внимание разработке стратегической концепции «молниеносной войны», идея которой в свое время была выдвинута Шлиффеном. Анализируя опыт первой мировой войны, они единодушно пришли к выводу, что провал плана Шлиффена обусловлен не его порочностью, а ошибками германского командования, прежде всего Мольтке-младшего. Немецко-фашистские теоретики, генеральный штаб и командование вермахта настойчиво искали пути осуществления идей быстротечных операций и кампаний на основе использования новейших средств вооруженной борьбы. В этом они усматривали единственную возможность преодолеть явное несоответствие своих далеко идущих завоевательных планов экономическому и военному потенциалам Германии.

В 1933–1935 г. многие проблемы «молниеносной войны» еще не были решены, и вокруг них развернулась полемика. Довольно влиятельная группа генералов и офицеров немецко-фашистской армии, взгляды которых мало отличались от оперативно-стратегических концепций первой мировой войны, отдавали предпочтение традиционным родам войск: пехоте, артиллерии, кавалерии. Они проявляли осторожность и даже некоторый скептицизм в оценке новой техники, в частности возможности самостоятельного оперативного использования танков и механизированных войск. Эта группа сомневалась, что в будущем можно избежать позиционных форм вооруженной борьбы. Критикуя подобные взгляды, военный еженедельник писал: «Громадное большинство генералов любит позиционную войну и осаду; там они имеют время на обдумывание, отсутствуют неожиданности, нет никакой необходимости принимать быстрые решения»[517].

Другая группа военных теоретиков и практиков была склонна переоценивать роль новейших средств борьбы, полагая, что внезапные и массированные удары танковых и мотомеханизированных войск во взаимодействии с авиацией обеспечат победу Германии в молниеносных кампаниях и войне в целом. Так, Гудериан, смакуя, описывал картину блицкрига: «В одну из ночей откроются двери авиационных ангаров и армейских автопарков, завоют моторы и части устремятся вперед. Первым неожиданным ударом с воздуха будут разрушены и захвачены важные промышленные и сырьевые районы, что выключит их из военного производства. Правительственные и военные центры противника окажутся парализованными, а его транспортная система нарушенной. В первом же внезапном стратегическом наступлении войска проникнут более или менее далеко в глубь территории противника… За первой волной авиации и механизированных войск последуют моторизованные пехотные дивизии с целью удержать захваченные территории и высвободить подвижные соединения для очередного удара»[518].

Концепция «молниеносной войны» вполне отвечала авантюристическим устремлениям фашистских руководителей и пользовалась их безусловной поддержкой. Из нее, как и из более общей доктрины тотальной войны, германские милитаристы исходили в строительстве вооруженных сил. С приходом гитлеровцев к власти немедленно был взят курс на создание массовой, многомиллионной, высокомеханизированной армии. Теория малых профессиональных армий, которая и ранее не пользовалась успехом среди германских милитаристов, была решительно отброшена. 9 мая 1935 г. «Берлинер Бёрзенцайтунг» писала: «Ложный путь, приведший к вере в маленькие, хорошо оснащенные армии, которые основаны на долгосрочной службе, окончен. Как и в первую мировую войну, в новой войне придется считаться с вооруженной силой нации, то есть с многомиллионными армиями».

Быстрое развертывание 100-тысячного рейхсвера в массовую армию стало возможным потому, что эта армия создавалась еще в годы Веймарской республики. Уже тогда были подготовлены кадры офицеров и унтер-офицеров, разработаны образцы вооружения и налажено их производство. Это, хотя и с оговорками, вынуждены признать буржуазные историки. «Во время захвата власти, — пишет немецко-фашистский военный теоретик генерал В. Эрфурт, — Гитлер нашел часть своих военных планов уже осуществленными в результате деятельности генерального штаба сухопутных сил»[519].

Однако темпы роста вооруженных сил в первые же годы господства фашистов намного превзошли прежние намерения генералов рейсхвера. По плану «А», разработанному командованием рейхсвера в 1932 г., предусматривалось к 31 марта 1938 г. завершить подготовку к развертыванию 21 пехотной дивизии. Эта задача была выполнена уже к октябрю 1934 г.

Решающий шаг на пути развертывания вооруженных сил для осуществления агрессивных акций был сделан 16 марта 1935 г., когда в Германии вышел закон о создании вермахта и вводилась всеобщая воинская повинность. Сухопутная армия мирного времени определялась в 36 дивизий, объединенных в 12 армейских корпусов. Вооруженные силы, получившие официальное название «вермахт», делились на три вида: сухопутную армию, военно-морской и военно-воздушный флоты, имевшие собственные главные командования. Министерство рейхсвера преобразовывалось в имперское военное министерство. От имени фюрера и верховного главнокомандующего координацию и практическое руководство всеми видами вооруженных сил осуществлял военный министр генерал Бломберг[520].

В связи с введением всеобщей воинской повинности гитлеровское правительство официально заявило, что не считает себя связанным ограничениями в вопросах вооружения, наложенными Версальским договором[521]. Западные державы, подписавшие договор, реагировали на это лишь формальными нотами протеста. Такое поведение Англии, Франции и Италии, писал французский посол в Берлине А. Франсуа-Понсэ, убеждало Гитлера в том, что «он может себе позволить все и даже предписывать свои законы Европе»[522].

21 мая 1935 г. был принят закон, определявший призывной контингент, сроки службы в вермахте, обязанности и права военнослужащих[523]. Устанавливая поначалу одногодичный срок действительной службы в армии, гитлеровцы стремились за короткое время подготовить кадры для агрессивной войны. Однако по настоянию главного командования сухопутной армии, указывавшего на отрицательные последствия ускоренной подготовки солдат, с 24 августа 1936 г. срок действительной службы был увеличен до двух лет[524]. 16 марта 1935 г. германское правительство объявило, что оно доводит количество дивизий до 36. Однако и этот предел вскоре был превзойден[525]. О росте сухопутных сил фашистской Германии свидетельствует следующая таблица.

Таблица 9. Темпы роста сухопутных сил Германии[526].

В 1935 г. было создано 11 корпусных и 3 окружных военных командования. Численность сухопутных сил достигла 300 тыс., то есть в три раза превысила количество личного состава, определенного Версальским договором. С учетом военно-морского и военно-воздушного флотов и всех вспомогательных войск личный состав достиг 900 тыс.

Базой для формирования массовой армии служил не только рейхсвер, но и полиция, значительная часть которой находилась на казарменном положении. Организованная по армейскому принципу, она проходила регулярную боевую подготовку. Из полиции было взято около 2500 офицеров для вермахта[527]. Вермахт пополнялся за счет кадров различных военизированных организаций, примыкавших к нацистской партии: СА, гитлерюгенда, национал-социалистских автомобильного и авиационного корпусов, спортивных обществ.

Важной задачей гитлерюгенда, насчитывавшего к началу войны до 8 млн. юношей[528] являлась военная подготовка молодежи и воспитание ее в милитаристско-фашистском духе. Построенная по военному образцу, эта организация имела свои части и подразделения, члены ее носили униформу, имели ранги и звания, обучались стрелковому делу под руководством офицеров-инструкторов. Один из руководителей гитлерюгенда заявил: «С течением времени мы хотим добиться того, чтобы немецкие школьники так же уверенно обращались с оружием, как с пером».

Помимо выполнения охранно-полицейских функций отряды СА занимались военной подготовкой допризывников и демобилизованных. Хотя по вооружению и боевой подготовке штурмовые отряды, несомненно, значительно уступали рейхсверу и формально не подчинялись его командованию, тем не менее они получали от него указания о военной подготовке своих членов. Прежде чем вступить в вермахт, молодежь должна была пройти военное обучение в отрядах СА или других военизированных организациях.

В составе СА были созданы специальные соединения, предназначенные для военных действий к востоку от Германии. Они были оснащены и обучены как кадровые войска. К началу 1936 г. имелось 34 таких соединения, каждое из которых по своей численности приближалось к пехотной дивизии, а в целом они насчитывали до 320 тыс. человек[529]

[502] Цит. по: G. Furster. Totaler Krieg und Blitzkrieg. Berlin, 1967, S. 20

[503] E. Buchfinck. Der Krieg von Gestern und Morgen. Langensalza. 1930, S. 35.

[504] Ibid., S. 37.

[505] «Die deutsche Volkskraft», 1935, № 24, S. 218.

[506] H. Buscher. Giftgasi und wiru Leipzig, 1937, S. 1, 5–6.

[507] «Militur-wissenschaftliche Rundschau», 1936, № 1, S. 2.

[508] Цит. по: G. Furster. Totaler Krieg und Blitzkrieg, S. 32.

[509] Ibid., S. 69.

[510] E. Ludendorff. Der Totale Krieg. Munchen, 1935, S. 9–10.

[511] Ibid., S. 11, 28.

[512] Ibid., S. 29–48.

[513] «Die deutsche Volkskraft», 1935, № 11, S. 114.

[514] E. Bucbfinck. Der Krieg von Gestern und Morgen, S. 7.

[515] H. Rauschning. Gespruche mit Hitler. Zurich — New York, 1940, S. 16.

[516] E. Ludendorff. Der Totale Krieg, S. 49.

[517] «Militurwochenblatt», 1934, № 48, S. 1665.

[518] «Militurwissenschaftliche Rundschau», 1935, Dezember, S. 75.

[519] W. Erfurth. Die Geschichte des deutschen Generalstabes von 1918 bis 1945, Bd. I, S. 156.

[520] Б. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии 1933–1945. Перевод с немецкого. Т. I. М., 1956, стр. 28–29.

[521] H. Jacobsen. Nationalsozialistische Auuenpolitik 1933–1938, S. 411.

[522] Цит. по: G. Meinсk. Hitler und die deutsche Aufrustung 1933–1937. Wiesbaden, 1959, S. 100.

[523] Б. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии 1933–1945, Т. I, стр. 30.

[524] Там же, стр. 34; W. Fоеrster. Generaloberst Ludwig Beck. Sein Kampf gegen den Krieg. Munchen, 1953, S. 34.

[525] Б. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии 1933–1945, Т. I, стр. 18, 25, 28.

[526] Там же, стр. 27.

[527] B. Мюллер-Гиллебранд. Сухопутная армия Германии 1933–1945, Т. I, стр. 33.

[528] В. Фомин. Агрессия фашистской Германии в Европе. 1933–1939. М., 1963, стр. 109.

[529] G. Meinсk. Hitler und die deutsche Aufrustung 1933–1937, S. 90.