Зарождение войны. Борьба прогрессивных сил за сохранение мира.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

30 января 1933 г., в то самое время, когда отряды СА устраивали митинги и факельные шествия в честь правительства Гитлера, ЦК КПГ обратился к СДПГ и христианским профсоюзам с призывом провести совместную генеральную забастовку, направленную на свержение нового правительства, и определил его как «правительство открытой фашистской диктатуры… грубое и неприкрытое объявление войны трудящимся, немецкому рабочему классу». Коммунистическая партия предупреждала: «Бесстыдное урезывание заработной платы, безудержный террор коричневой смертоносной чумы, попрание последних скудных остатков прав рабочего класса, беззастенчивый курс на подготовку империалистической войны — вот что предстоит нам пережить в ближайшее время»[403]. По мнению КПГ, гонения, развернутые фашистами против коммунистов, являлись лишь прологом к уничтожению всех рабочих организаций. «Кровавый, варварский режим фашистского террора навис над Германией». ЦК КПГ призывал всех рабочих, независимо от их партийной принадлежности, создать совместно с коммунистами единый фронт борьбы за свержение гитлеровского правительства и привлечь на свою сторону остальные слои трудящихся — крестьян, среднее сословие, интеллигенцию.

Правление социал-демократической партии отклонило обращение компартии Германии от 30 января.

7 февраля 1933 г. на нелегальном заседании ЦК КПГ Э. Тельман охарактеризовал правительство Гитлера как открытую фашистскую диктатуру. «В лице Гитлера рейхсканцлером стал человек, поставивший во главу угла своей внешней политики войну против Советского Союза». Тельман призвал членов партии и ее активистов использовать самые различные формы сопротивления гитлеровскому режиму.

Таким образом, с первых дней существования фашистской диктатуры ЦК КПГ правильно оценил классовый характер, а также агрессивную сущность ее внешней и внутренней политики. В качестве ближайшей цели руководство КПГ выдвинуло свержение фашистской диктатуры единым фронтом рабочего класса и его союзников. Члены партийных организаций КПГ в листовках и выступлениях перед рабочими предприятий и жителями городов вскрывали цели гитлеровского режима и призывали бороться против него.

В конце января — феврале коммунисты, социал-демократы, члены профсоюзов и другие противники нацизма организовали совместные демонстрации и митинги, требуя свержения гитлеровского правительства. Такие выступления состоялись в Берлине, Дюссельдорфе, Вуппертале, Дортмунде, Кёльне, Гамбурге, во многих городах Тюрингии, Мекленбурга и Померании. Вечером 31 января 10 тыс. коммунистов и других антифашистов Штутгарта после митинга, организованного КПГ, прошли по улицам города. В Касселе коммунисты и находившиеся под влиянием социал-демократов железнодорожники сорвали факельное шествие отрядов СА. 19 февраля 20 тыс. рабочих Лейпцига, принадлежавших к различным партиям и общественным организациям, собрались на митинг протеста против прихода к власти гитлеровского правительства. 23 февраля перед тысячами берлинских трудящихся на последнем открытом митинге КПГ во дворце спорта выступил Вильгельм Пик. В своей речи он призвал немецкий рабочий класс к созданию единого фронта для борьбы против фашизма[404].

Факты опровергают измышления реакционных англо-американских и западногерманских историков, будто рабочий класс Германии безропотно подчинился фашистской диктатуре и «за одну ночь утратил свой боевой дух». В труднейших условиях многие немецкие рабочие вели борьбу против фашистской диктатуры. Однако совместные действия трудящихся не приняли массового характера. Практически единства рабочего класса добиться не удалось. Лидеры СДПГ и Всеобщего объединения немецких профсоюзов саботировали создание единого фронта. 7 февраля на митинге в берлинском Люстгартене, где присутствовало 200 тыс. трудящихся, в том числе много коммунистов, социал-демократические лидеры, руководившие митингом, не разрешили представителю КПГ огласить обращение Центрального Комитета КПГ к руководству СДПГ, в котором говорилось о необходимости единства действий всего рабочего класса. В Дортмунде начальник городской полиции социал-демократ К. Цёргибель направил против антифашистской демонстрации, организованной коммунистами, полицейские подразделения и приказал арестовать ее участников. Полицейские начальники — социал-демократы принимали репрессивные меры против антифашистской деятельности даже членов своей партии.

Решив не вести переговоров с КПГ и занять выжидательную позицию, руководители СДПГ делали вид, будто они лишь выбирают подходящий момент, чтобы «броситься в драку». На самом же деле правые лидеры СДПГ отказались от борьбы против фашизма и продолжали занимать позиции воинствующего антикоммунизма. Они всячески сдерживали антифашистскую деятельность членов своей партии и находившихся под ее влиянием организаций, стремившись не допустить единства действий рабочего класса — главной силы в борьбе за свержение фашистской диктатуры, выступили против проведения всеобщей забастовки.

Руководители Всеобщего объединения немецких профсоюзов заняли такую же негативную позицию. «Не позволяйте втянуть вас в поспешные действия и совершать пагубные акции»[405], — призывали они рабочих в листовке, изданной 30 января.

Некоторые представители интеллигенции и буржуазных партий предупреждали об опасности, которую несла с собой фашистская диктатура для немецкого народа. Буржуазный публицист К. Осецкий, выступая на последнем легальном собрании берлинской группы союза немецких писателей в феврале 1933 г., говорил: «Я не принадлежу ни к какой партии. Я боролся на стороне всех течений, чаще правых, но иногда и левых. Сегодня мы должны понять, что все, кто стоит слева, — наши союзники. Знамя, под которое я становлюсь, является… знаменем объединенного антифашистского движения»[406].

Отношение так называемых умеренно буржуазных партий к правительству Гитлера определялось антикоммунизмом. Их лидеры видели в фашизме лишь врага коммунистов, которых они считали и своими врагами. Заняв примиренческую позицию по отношению к нацистам, они подготовили этим поражение своих партий.

Обстановка сложилась таким образом, что и социал-демократическая и буржуазные партии не противостояли фашистскому перевороту. Значительная часть населения была введена в заблуждение и поддержала гитлеровский режим. Некоторая часть немецкого народа заняла выжидательную позицию. В первые дни и месяцы нацистской диктатуры количество активных борцов движения Сопротивления было незначительным.

Захват власти в Германии фашистами — не случайное явление. Фашистская диктатура не была властью, которая, по утверждению многих буржуазных фальсификаторов истории, якобы стояла над классами. Она представляла собой одну из форм политического господства монополистической буржуазии. «В лице гитлеровской партии, — пишут историки Германской Демократической Республики, — власть взяла та партия, которая своим авантюризмом, своим террором против народных масс, своим оголтелым реваншизмом и антисоветизмом и своей безудержной национальной демагогией больше всего отвечала классовым интересам наиболее реакционных групп немецкого финансового капитала. Фашистское господство явилось открытой террористической диктатурой самых реакционных, самых шовинистических и империалистических элементов немецкого финансового капитала. При фашизме достигло своего апогея переплетение власти немецкой финансовой олигархии с государственной властью, развитие государственно-монополистического капитализма»[407].

«Миллионы за мной». Фотомонтаж художника Д. Хартфильда. 1932 г.

Важнейшее значение для установления и упрочения открытой террористической диктатуры монополистического капитала имела перестройка государственного аппарата фашистской Германии. Основными элементами этой перестройки были: обеспечение монопольного положения национал-социалистской партии; отказ от буржуазно-демократических методов деятельности и переход к открыто насильственным, репрессивным методам; «очищение» государственного аппарата от демократических элементов, настроенных оппозиционно или могущих, по мнению фашистских главарей, стать в оппозицию по отношению к проводимому ими курсу; резкое усиление роли карательных и разведывательных органов; изменения в структуре, компетенции и взаимоотношениях государственных органов, уничтожившие все буржуазно-демократические государственно-правовые институты, установленные веймарской конституцией[408] (права парламента, автономия земель, местное самоуправление, буржуазная законность и т. п.).

Непосредственная перестройка государственных органов проводилась с конца марта 1933 г. до начала 1935 г. В это время создавались главные звенья государственного аппарата и определялись все основы его деятельности. К числу важнейших законодательных актов, оформивших государственный строй фашистской Германии, относились: закон от 24 марта 1933 г. «О ликвидации нищеты народа и рейха» (закон о предоставлении правительству чрезвычайных полномочий); закон от 14 июля 1933 г. «Против образования новых партий», который карал как тяжкое преступление попытки создания других (кроме национал-социалистской) партий; закон от 1 декабря 1933 г. «Об обеспечении единства партии и государства»; закон от 30 января 1934 г. «О новом устройстве государства» (о ликвидации автономии земель); закон от 2 августа 1934 г. «О верховном главе государства»; положение от 30 января 1935 г. «О германских общинах» и некоторые другие.

В результате перестройки государственного аппарата быстрым темпом происходило его сращивание с монополиями и национал-социалистской партией.

Высшая власть сосредоточилась в руках фашистского правительства, в первую очередь Гитлера, получившего новый титул фюрера фашистской партии и государства, на практике равный титулам цезаря, императора.

Поворот от буржуазной демократии к фашистской диктатуре повлек за собой большие изменения в системе карательных и разведывательных органов и общее повышение их роли в механизме государства. В систему карательных и разведывательных органов вошли организации национал-социалистской партии: СА, СС и СД[409].

Фашистское правительство объявило о полной поддержке штурмовых отрядов, возвело их в ранг вспомогательной полиции и заявило о единстве целей государства и СА. Так, газета «Эсэсовец» от 6 января 1934 г. писала: «Новая Германия не могла бы существовать без бойцов СА… То, что сделано до сих пор, а именно захват власти в государстве и уничтожение всех… последователей марксизма, либерализма, уничтожение этих людей — это только предварительная задача… к выполнению… больших национал-социалистских задач…»[410].

СА стали важнейшим орудием борьбы с антифашистским движением, фашистское руководство запретило полиции вмешиваться в действия штурмовых отрядов, предоставив им полную свободу. 3 марта 1933 г. Геринг, говоря о расправах штурмовых отрядов с коммунистами, заявил: «Я не собираюсь осуществлять правосудие. Моей задачей является только разрушение и уничтожение… Борьбу не на жизнь, а на смерть… я поведу с помощью… коричнево-рубашечников»[411].

Штурмовые отряды занимали значительное место в системе карательных органов. «Внутренние политические оппоненты, — говорил Геббельс в 1935 г., — исчезли не по каким-то никому не известным тайным причинам. Нет, они исчезли потому, что движение наше располагало самым сильным оружием в стране, и этим самым сильным оружием являлись отряды СА»[412]. Особое место среди карательных органов фашистской Германии занимали отряды СС (в 1933 г. в них было 52 тыс. человек). Они осуществляли «охрану внутренней безопасности империи»[413].

Нацистское руководство, ликвидировав всякие рамки, ограничивавшие деятельность карательных органов, использовало их для проведения открытого и неограниченного террора. В приказе министра внутренних дел Фрика указывалось: «Рейхсфюрер СС и начальник германской полиции могут принимать административные меры, необходимые для поддержания порядка и безопасности, даже если они выходят за законные пределы административных мер»[414].

После прихода к власти фашисты перестроили полицейскую систему, затронув все стороны ее организации и деятельности. Главная задача полиции заключалась в том, чтобы осуществлять массовый террор и истреблять физически коммунистов и антифашистов.

В специальном приказе о применении полицией оружия, изданном Герингом в феврале 1933 г., говорилось: «Полицейским чиновникам, которые при исполнении своих обязанностей пустят в ход оружие, я окажу покровительство, независимо от последствий употребления оружия. Напротив, всякий, кто проявит ложное мягкосердечие, должен ждать наказания по службе. Всякий чиновник всегда должен помнить, что непринятие мер — больший проступок, чем допущенная ошибка при их проведении»[415].

Фашистская партийно-государственная верхушка полностью подчинила своему произволу систему судебных органов, превратив их в орудие террора против коммунистов и антифашистов.

Для рассмотрения дел «политического» характера на территории, подведомственной областному (земскому) суду, создавались «исключительные суды». Упрощенный порядок судопроизводства превращал их в оперативные органы расправы с антифашистами.

Как создавались «исключительные суды» в фашистской Германии, можно видеть на примере так называемого «народного суда», учрежденного 24 апреля 1934 г. Этот суд создавался канцлером (по представлению министра юстиции) из двух членов и трех заседателей для разбора дел о государственной измене, которые до того рассматривались имперским судом. Порядок производства дел в «народном суде», по существу, не отличался от принятого в остальных «исключительных судах».

Съезд нацистской партии, состоявшийся в 1935 г., официально провозгласил окончательный отказ от либералистского исходного пункта старого уголовного законодательства «ни одного наказания без закона» и установил принцип «наказание за каждый проступок»[416], означавший на деле оправдание и обоснование любых варварских методов фашистской юстиции и всей системы карательных органов, направленных на уничтожение людей, не угодных гитлеровскому режиму.

Повальный террор, тотальная слежка, всеобъемлющая фашистская пропаганда превратили Германию в чудовищную казарму, а большинство немцев — в послушные существа, над которыми витал дух гитлеризма. Полиция, гестапо, ведомство Геббельса все делали для того, чтобы этот дух стал душой всего сущего в «третьем рейхе». Американский писатель Эптон Синклер, суммировав рассуждения одного из главарей фашистской Германии — Геринга, так выразил античеловеческие, антисоциальные устремления нацистов: «У нас есть специалисты по всем областям знания, и они годами вырабатывали для нас способы сломить волю тех, кто становится нам поперек дороги. Мы изучили тело человека, его мозг и то, что вам угодно называть душой, мы знаем, как с ним нужно обращаться. Мы посадим его в специально сконструированную камеру, где он не сможет ни стоять, ни сидеть, ни лежать, не испытывая при этом неудобства. Яркий свет днем и ночью будет слепить ему глаза, и если он на секунду забудется сном, то его растолкает приставленный к нему сторож. В камере будет поддерживаться определенная температура — не настолько низкая, чтобы он умер от холода, но вполне подходящая, чтобы превратить его нравственно в послушный комок глины»[417].

[403] ZPA, 10/158, Bl. 98.

[404] Geschichte der deutschen Arbeiterbewegung, Bd. V, S. 14–16, 23; «Beitruge zur Geschichte der Arbeiterbewegung» (далее — B z G), 1971, № 1, S. 120.

[405] Цит. по: H. Bednareck. Gewerkschafter im Kampf gegen die Todfeinde der Arbeiterklasse und des deutschen Volkes. Zur Geschichte der deutschen Gewerkschaftsbewegung von 1933 bis 1945. Berlin, S. a., S. 12.

[406] Цит. по: С. Bruck. Im Namen der Menschlichkeit. Burger gegen Hitler. Berlin, 1964, S. 42.

[407] Очерк истории немецкого рабочего движения. Перевод с немецкого. М., 1964, стр. 139.

[408] Официально веймарская конституция по соображениям главным образом демагогического порядка не была отменена.

[409] СД — служба безопасности (Sicherheitsdienst).

[410] Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сборник материалов в семи томах (далее — Нюрнбергский процесс (в семи томах). Т. VI. М., 1960, стр. 85.

[411] Там же, стр. 593.

[412] Там же, стр. 712.

[413] ЦГАОР, ф. 3855/7445, оп. 1, д. 12, л. 342.

[414] Там же, л. 192.

[415] К. Гейден. История германского фашизма, стр. 296.

[416] Der Parteitag der Freiheit vom 10–16. September 1935. Offizieller Bericht. Munchen, 1935, S. 201.

[417] Э. Синклер. Зубы дракона. Перевод с английского. Магадан, 1943, стр. 61.