– А твоя мама не будет волноваться?
Я пустым взглядом ответила на этот глупый для меня вопрос.
– Ей не будет до меня никакого дела.
– Вы поругались?
– Мы с ней даже толком никогда не мирились. Уже очень давно.
– Подожди, расскажи мне всё. Я же тебе рассказал про своих родителей.
– Я не хочу. Я и так устала, а ты предлагаешь ещё об этом вспоминать. Ну пошли же.
Мы вошли в дом. Рейнольд, как всегда, встретил нас, а Давид включил свет.
– Не надо, выключи!
– Что? Почему?
– Мне из-за этого страшно. Мы посреди леса, здесь везде окна в пол, а ты включаешь свет.
Из-за меня нам пришлось подняться наверх, в его комнату, где Давид занавесил окна. В полумраке, я сидела укутанная им в плед среди мягких подушек, и ко мне на кровать запрыгнул пёс.
– Ничего, что он на кровати?
– Этот нахал иногда и не такое вытворяет. Пусть сидит.
Давид, как обычно, принёс чай, а потом ещё предложит сходить за вкусностями, которые мы ещё вместе покупали.
– Я поняла, почему ты такой добрый.
– И почему же?
– Если бы у меня была такая же удобная кровать, такая же просторная и красивая комната, много вкусной еды, а главное такой классный пёс, я бы тоже была добрая и счастливая. Тогда бы у меня было достаточно эмоциональных сил приносить кому-то чай и быть такой заботливой.
Он сел рядом.
– Так я заботливый?
Я кивнула.
– Ты и сейчас добрая, без всяких если бы.
– Но я ни о ком не забочусь.
– А как же твоя подруга? Ты, считай, спасла её сегодня. Не каждый бы смог так.
– Думаешь?
– Уверен.
– Спасибо.
Он опять приблизил своё лицо к моему. Меня как будто снова током ударило, и я закрыла его лицо ладонью.
– Нет, хватит, не надо так близко. Я не буду опять с тобой целоваться, мне хватило на сегодня впечатлений.
Давид от неожиданности повысил тон: