Неправильный рыцарь (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— И что ж я такого сказал? — пожимая плечами, обратился он к дубу, слышавшему и (наверняка, как пить дать!) слушавшему их беседу. От начала и до конца. Весь он — от узловатых корней до последнего зеленого листика на вершине — излучал какое-то грозное, какое-то мрачное, какое-то нешуточное самодовольство. «Ну, просто вылитый сир Моритус!»

— Чево сказал, чево сказал, — скороговоркой ответило дерево. Для его необъятных размеров — даже не в три, а во все тридцать три обхвата, голос оказался больно уж тонким и писклявым.

— Чево сказал… Ох! Он еще спрашивает! Ох, смерть моя! Охо-хох! Как головы безвинным то исть людям морочить, так эт пожалста! А как отвечать за проступки за свои, так сразу: «Чево я сказал? Чево я сказал?!» Чево не нада, тово и сказал!

«Нет, до чего ж все-таки противный голос у этого великана. На редкость, ну просто на изумление противный!» — Эгберт поморщился и покрутил головой: казалось, чья-то дрожащая рука ковыряет в его ухе — и очень настырно! — тупой, ржавой иголкой. «Заколдованное дерево! Ох и угораздило ж меня с этим чертовым турниром — теперь вот и деревья со мной разговаривают. Если так и дальше пойдет…»

Но что же такого страшного или просто неприятного может произойти, он додумать не успел. С левой стороны дерева раздались стоны, вздохи-охи и полуразборчивое сетованье. И вскоре перед изумленным рыцарем появился старичок — высокий и весь какой-то перекрученный. И тощий, господи, до чего же тощий! Казалось, его удерживали на поверхности бренной земли, не давая вознестись навстречу ангельским объятьям, лишь непомерно большие деревянные башмаки с металлическим подбоем. Не менее старые, чем хозяин.

Явившись перед рыцарем, он сперва смачно высморкался, вытер корявые, узловатые руки о штаны, зачем-то их понюхал, скривился и пригладил пять седых волосин, старательно зачесанных набок и лишь после этого, наконец, поклонился. «Неглуп, но простофиля, — отметил старичок, едва глянув на Эгберта. — Небось, еще про благородство не забыл. Про уважение к старости, жалость и сострадание — и к ближнему своему, и к дальнему, ну и прочие тренди-бренди. Это хорошо, очень хорошо-оо! Даже преотли-ичненько!»

Эгберт, как обычно, не подозревал дурного. И страшно обрадовался: во-первых, убедившись в своей нормальности; во-вторых, тому что неприятный голос принадлежал такому, в общем-то, милому старичку. Ну, прям-таки милейшему.

На одной из нижних веток заливалась нарядная, сине-зеленая, пичужка. Время от времени, ее песню подхватывали и другие, незримые, надежно спрятавшиеся от людских глаз. Радостный хор гремел, славя день, солнце и свою полную непричастность к делам этих сомнительных двуногих тварей. От которых — спаси и помилуй! — следует держаться подальше. Как можно дальше!

— Ох и ох, охо-хох! Ваше…охх!…сиятельство, не гневайтеся на дурня старова! Правда правдашняя — она, ить, завсегда аки полынь. Иль настойка на мухах навозных: от геморрою весьма хорошо и от ран каких, да-а. Увидишь эту пакость — и уж тебя блевать потянуло, брр! А зато польза-то, польза-то какая. Ух, ты-ии, что за польза! И не передать!

— И как же ты тут оказался? — улыбнулся рыцарь.

— А я это… ну, эт самое… ну, до ветру я пошел. И очень оно вовремя. Нашему главному, да под горячую руку… у-ух! — Он крепко зажмурился и помотал головой. — Лучше и не попадайся! А нето живо упокоит. Собственно-ручищно! Правда, задарма. — В голосе старичка зазвучали хвастливые нотки. — Для своих, грит, мне ничо не жалко. Ох, отец наш родной! Ох, благоде-ети-иль! Ох, ох-х…охо-хох!

«Бедняга, — подумал Эгберт, наблюдая, как старичок в очередной раз поддернул ветхие грязные штаны, так и норовящие свалиться с его мослов. — Нашел, чем хвастаться.»

— И что, вот так сразу б и упокоил? — с жалостью спросил Эгберт. — Без суда и следствия?

— Ну да! — удивился старичок. — А чево еще нада-то? Сир Моритус — он тибе и суд, он тибе и это…

Он запнулся и умоляюще посмотрел на благородного господина, явно никогда не путающегося в словах.

— …следствие, — подсказал рыцарь.

— Ага, ага! Оно самое! — обрадовался старичок. — Хотя, может, и не оно. Может, и не тронул бы. Какой с меня-то спрос? — хитро прищурился он. — Я ж так это, на подхвате. «Подай-принеси» — иначе и не зовут уж. Забыли (охх!) нормальное имя-то, — пригорюнился он и, без всякого перехода, заявил: — Обидели Вы ребят, Ваше сиятельство. Поманили их, стал быть, этой вот… ну, как ее там… ага! грядущей радостью. О! Чистой вот и светлой. Взыграли их души и сердца. Ох, как я говорю-то! Ох, уж и говорю-уу! Чисто наш святой отец! — с гордостью перебил себя старичок, подбоченившись, отчего его кривая фигура перекосилась теперь уже в другую сторону.

«Он же сейчас упадет! Довосхищается! — испугался Эгберт, глядя на все ниже кренящуюся к земле фигуру, и пододвинулся, готовясь в любой момент воспрепятствовать падению. Его благородные, чистосердечные ожидания были обмануты: оратор вовсе и не думал падать.

— Да уж… взыграли. Ох, и взыграли-то, иийх! — произнес старичок, и на лице его появилось мечтательное, елейное выражение. — А что? Сорвать куш — эт дело благое и богоугодное. Как есть богоугодное, да-а! Вы их этова лишили.

— Ну-у… — задумался Эгберт. — Получается, что — да. Лишил.

— Стал быть, ввели во грех, — буравя взглядом господина барона, с назиданием, произнес старичок. — Нехор-рошо-оо! Сказано ведь: «а кто введет во искушение малых сих…» Ну и так далее…сами, в обчем, знаете. Нехорошо, — повторил он и пожевал высохшими губами. — Надо бы службу заказать, молитвы там всякие. Опять же святому Януарию пожертвовать чево — это уж, как пить дать!

— Ага, — согласился Эгберт, еще не до конца понимая, куда тот клонит. — Непременно.

— За Ваш счет, Ваше сиятельство, — ухмыльнулся старичок. — Беспременно за Ваш счет. Ваш грех — Вам оно и платить.

— Мне-е-э?!

— Ва-а-ам!

Ни проницательность, ни откровенное пройдошество — увы, не числились в списке достоинств господина барона. Первую он еще не нажил, а второго у него отродясь не было. Сострадания же и чувства вины, напротив, в избытке. Поэтому рыцарю ничего не оставалось, как вздохнуть и раскошеливаться. Его замечательный, украшенный шелком и речным жечугом, кисет (чудо рукоделия) на этот раз опустел аж на треть. «Плохо им там, что ли, неуютно, — хмуро думал господин барон, наблюдая за тем, как и новенькие, и потертые золотые монеты переходят к другому хозяину. — Так и норовят, так и норовят наружу выбраться. Любыми путями, черт меня задери!»

— Райские блинчики! — напоследок умилился старичок, и монеты исчезли в складках его длинного, заношенного до дыр, плаща. С молниеносной скоростью исчезли. Как по волшебству! — Ах, господин барон, господи-ин баро-он! Видите, как приятно творить добро. Как упоительна стезя добродетели. Как сладко быть справедливым, — назидательным тоном произнес он. — Я вижу ангелов небесных, которые подталкивают Вас…

— Лучше не продолжайте! Слышать не хочу о долговой яме! Только этого мне сейчас и не хватало.

— … к Вашей невесте. Чего это Вы так побелели? Верно, съели дрянь какую-нибудь? Ну да ничего: как оно вошло, так и выйдет, — «успокоил» старичок. — Ах, невеста, невеста! Умница, красавица, благодетельница! Мы без нее бы пропали, — вздохнул он и, не попрощавшись, потрусил к остальным. — Любимица ангелов! — донеслось до Эгберта.

— Судя по тому, с какой скоростью меня здесь грабят, — скорей, любимица чертей, — вполголоса произнес он.