– Как ты выбрался?
– Из магазина то? – Нестеров сразу понял что я имел в виду.
– Ага, из него проклятого.
– Через черный ход и лаз в стене, – в голосе майора послышалась гордость за самого себя. – Я догадывался, что он существует. Та собака, которая навела нас на склад… Она ведь как-то пробралась внутрь, и это еще до того, как раскопали вход со стороны улицы Крылова.
– Но ты ведь был без сознания, отравлен газом?! – воскликнул я.
– Тише ты! – зашипел на меня милиционер. Затем он долго прислушивался, и только когда убедился, что вспышка моего темперамента прошла без последствий, принялся объяснять: – В сознание я пришел от грохота. Так понимаю, это часть стены обвалилась. Я подозревал, что так оно и будет. Еще когда входил, обратил на нее внимание. На волоске висела, зараза.
Я не стал переубеждать майора и каяться, что это именно я завалил стену выстрелом из «Мухи». Не нашел я в себе смелости, да и версия Нестерова мне как-то больше понравилась.
– Лежал довольно долго, – тем временим продолжил милиционер. – Пока пыль осела, пока сил чуток подкопил да в голове немного просветлело. Потом начал шебуршиться потихоньку. Свет увидел.
– Свет? – удивился я.
– Ага, свет. Прямо как у классика: «Луч света в темном царстве». И знаешь, что это было? – Тут майор хитро улыбнулся. – Твой фонарик. Ты, Макс, его включенным оставил. Так что лежал он в паре шагов от меня и светил. Правда, уже слабенько так светил. Батарейки, видать, садились. Тут-то я и понял, что действовать следует быстро, если не хочу остаться в полной темноте. Подполз я к фонарику, взял в руки и сразу стал оглядываться по сторонам. Далеко глядеть не получалось, потому как в глазах все плыло, так что начал я осмотр с того, что находилось поблизости. Сразу заметил трех наших. Лежали они без движений. Попробовал пульс у ближнего, у Кольки Макаренко. Не бьется. Выходит, труп. Переполз к другим. Мертвы. Тут что-то под коленом хрустнуло. Гляжу, войсковая аптечка. Значит твоя. Раскрыта. Двух шприц-тюбиков не хватает. Выходит, их ты и колол. Пошарил лучом фонаря. Так и есть. Лежат они, пустые, тут же рядом лежат, только пылью припорошены. Поглядел я на пацанов. Три покойника. Один я вроде как заговоренный. Счастливчик этакий. Но мы-то с тобой немаленькие, знаем, что счастье оно просто так с неба не падает. Или ты сам его добиваешься, или хорошие люди помогают. Сам я для себя вроде ничего не сделал. Значит мне кто-то помог. И это ты, Макс. Это ты колол мне эти лекарства. Вот только почему мне? Почему из четверых ты выбрал именно меня?
Тут у меня в голове все закружилось. Растерянность, стыд, страх, раскаяние, они завладели моим мозгом, моим телом. Они тянули каждый в свою сторону, и, казалось, от этого я готов был разорваться. Но Нестеров ждал ответа. И я должен был выбрать. Должен был дать ход одному из этих чувств и глубоко похоронить все остальные. И что же я сделал? Протестуя всем своим существом, я пошел на поводу у страха.
– Из тех, кого я вытащил, живым оказался лишь ты, – прошептал я, стыдясь своего голоса и самого себя.
Сейчас мной руководил только лишь подлый мелкий страх. Страх, что наша дружба оборвется так и не начавшись, что Нестеров возненавидит меня и бросит подыхать здесь, как чумную собаку. Наверное в этот момент я был отвратителен и низок, как никогда в жизни, но я ничего не мог с собой поделать. Это был инстинкт самосохранения, была ложь во имя спасения моей жалкой жизни.
– Я так и подумал, – Анатолий не заметил дрожь в моем голосе, а если даже и заметил, то счел это атрибутом того плачевного состояния, в котором я находился. – Только что мне эти два жалких детских укольчика. Траванулся я ведь будь здоров.
– У меня больше не было, – это признание далось намного легче, ведь тут я не врал.
– Я догадался, – милиционер кивнул. – Ты ведь не знал, что у каждой нашей разведгруппы имеется полевая медицинская сумка. Ее только следовало найти.
– Ты снова спустился в подвал? – я попытался предугадать действия майора. – Но ведь там же был газ!
– Ты, Макс, и здесь мне помог, – Анатолий похлопал меня по плечу то ли хваля, то ли благодаря. – Твой противогаз. Я его тоже нашел. Продул клапаны, надел и поплелся искать противоядие.
Тут майор умолк и не возобновлял рассказ несколько томительных минут. Все это время я лежал затаив дыхание, все казалось, что эта его пауза каким-то боком коснется мне. Как выяснилось в дальнейшем, я ошибся. Нестеров сам развеял мои страхи:
– Не буду рассказывать, что я ощутил, оказавшись в подвале, – голос милиционера был пропитан болью. – Пацаны… Мои пацаны. Все те, кого я воспитывал и тренировал. И все мертвы. Знаешь, ведь когда я спускался туда в первый раз, когда меня вела эта девчонка, снайпер… ведь тогда некоторые из них еще были живы. Мы бросились помогать, да так и задохлись. Придурки! Олухи! Если бы головой подумали, то вполне могли хоть кого-то спасти. Вытянуть наверх, как ты вытянул меня.
– Откуда тебе было знать, что в подвале газ? Я сам чисто случайно понял, – я инстинктивно, словно испугавшись, постарался увести Анатолия от воспоминаний о Лизе.
– Газ… – как эхо повторил за мной милиционер. – Не мог это быть обычный пропан, что в дома подавался. Вся система подачи разрушена давно.
– Есть одно предположение…
Я начал и спохватился. Дался мне этот чертов подвал! От воспоминаний о нем меня сейчас начнет мутить. Там похоронены не только люди, там погребена часть моей совести, моего достоинства. Пусть же они покоятся с миром.
– Ну, чего замолчал? – потормошил меня майор.
– Долгая история и престранная. Сил на нее жалко. Их и так как кот наплакал, – соврал я, угасающим голосом. – Потом… как-нибудь потом.
– Ладно, отдыхай, – согласился Нестеров.
Несколько минут мы и впрямь лежали молча. Потом Анатолий заговорил, хотя я вроде как и не просил. Наверное Нестеров много повидал, пережил за эту ночь. Ему просто необходимо было выговориться, с кем-то поделиться.
– Медицинскую сумку я нашел, – голос майора звучал очень тихо, как будто тот находился под гипнозом и озвучивал свои видения. – Ты мне колол средства от ФОВ. Не помню уж что это такое, но этот препарат, а может похожий, там был. Вкатил я себе… не помню уж сколько. Но прилично так вкатил.
– А дальше? – я подстегнул Анатолия вопросом, так как мне показалось, что голос его начал слабеть и затихать.