Мой нежный и ласковый зверь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Я удивленно смотрел на соседку. Того, о чем она говорила, просто не могло быть. Как могла очутиться здесь Коня, если она уже две недели живет у сестры?

— Ей-богу, вы что-то напутали, Вера Ивановна, — сказал я. — А вернее, обознались, приняли одну кошку за другую.

— Ничего я не обозналась! — с некоторой обидой возразила соседка. — А то я вашу кошку не знаю! Говорю же: сидела, вас дожидалась. А как я ее выпустила, она вниз по лестнице побежала.

Чудеса, да и только! Кошка давным-давно живет в другом месте, а тут утверждают, будто на днях видели ее здесь!

Конечно, я не поверил соседке, но какое-то сомнение она в меня заронила, и я уже не мог отделаться от мысли о Коне. Улегшись спать, все прислушивался к разным шорохам и звукам, готовый услышать за дверью знакомое мяуканье. И хотя никто не мяукал и не просился, чтобы его впустили, я в конце концов решил сходить на улицу. Если соседка не ошибалась и действительно видела Коню, она могла дожидаться меня где-нибудь в кустах, поскольку вряд ли сумеет проникнуть в подъезд через двойную дверь.

Было, наверное, часа два ночи, на улице царило безлюдье. Я постоял около подъезда, поглядывая по сторонам. Фонарь на столбе светил ярко, но ни одной кошки поблизости я не заметил. И уж конечно, здесь не могло быть Кони — если б она пряталась в кустах, она сразу бы увидела меня. Можно было с чистой совестью возвращаться домой и ложиться спать, но тут я сообразил, что ищу не там, где следует. Коня не любила эту сторону дома, где всегда ходили люди, предпочитая ей тайные кошачьи тропинки в густых зарослях за домом.

Туда я и направился, и едва лишь завернул за угол, как навстречу мне из кустов метнулась кошачья тень. Секунда — и тень, как белка, взлетела ко мне на плечо, и я услышал над ухом громкое Конино мурлыканье.

Что тут было говорить, о чем думать?! Необъяснимое появление Кони лучше всего соотносилось с тем, что она ведьма и прилетела сюда на метле, но тогда я еще прочно стоял на позициях материализма и отверг всякую мистику. А дома, глядя на то, с какой жадностью Коня лакает налитое ей молоко, предался размышлениям.

О том, что многие животные возвращаются в родные стены, знают все. Но одно дело — читать об этом, и совсем другое — убедиться на собственном опыте. Одно дело — какой-нибудь спаниель, пробежавший в поисках хозяина из Канзаса в Оклахому, и совсем другое — твоя собственная кошка, прошагавшая ради тебя семьдесят километров. Заокеанский спаниель кажется фигурой нереальной, как ни старайся, не можешь себе представить его конкретно. Коню представлять не надо. Вот она, живая, реальная, отощавшая и взъерошенная, с избитыми в кровь лапами, взахлеб лакающая молоко. Что вело ее сквозь преграды пути, как ей удалось одолеть их? Семьдесят километров асфальта, по которому днем и ночью мчатся пахнущие бензином машины, рвы и насыпи, мосты и хитроумные дорожные развязки, на которых, бывает, пасует и опытный шофер? Как угадывало нужное направление это загадочное и своенравное существо, которое одна половина рода человеческого подвергает ярому гонению, а другая столь же яро обожает? Сколько дней она шла и чего ей это стоило?

Никто, кроме нее самой, не мог ответить на эти вопросы, но, видимо, они представлялись ей маловажными, потому что она не изъявила никакого желания поведать мне о них, а, вылакав досуха блюдечко, удобно устроилась у меня на коленях и безмятежно замурлыкала. Может, это и был ее рассказ о дорожных приключениях, но я не понимал его? И поэтому не мог представить себе страх и отчаяние одинокой кошки, пробирающейся сквозь враждебный для нее мир к единственному дорогому для нее порогу, за которым только и возможно счастье.

Остаток ночи мы спали спокойно, а утром я нашел в почтовом ящике письмо от сестры. Она писала, что довезла Коню благополучно, но та исчезла из дома в тот же день, и ее так и не нашли, как ни искали…

7

Наступил июль, и я заметил, что Коня не прочь свести знакомство с каким-нибудь благородным кошачьим идальго. Это абсолютно не входило в мои планы, и я установил для Кони своеобразный карантин, то есть, говоря попросту, перестал выпускать ее на улицу, рассчитывая, что за неделю любовный пыл у нее пройдет и тогда мы вновь заживем по своим правилам.

Но я недооценил Коню. Закрыв ей доступ на улицу, я был уверен, что этим притушу ее страсти, но, как оказалось, притушить их было возможно только одним — дать им выход, что блистательно и продемонстрировала Коня.

Как и всякий нормальный человек, я люблю вечером посидеть в ванне, поплескаться под душем. Коню эта процедура почему-то всегда ужасно интересовала, и она всякий раз порывалась проскользнуть за мной в ванную комнату. Но поскольку я ее туда не пускал, она во время процедуры сидела под дверью ванной и терпеливо дожидалась, когда я выйду оттуда. Не было случая, чтобы я, открыв дверь, не обнаружил под ней Коню.

Но однажды не обнаружил… Правда, я не сделал поначалу из этого факта никакого криминального вывода, просто отметил машинально, что Кони под дверью нет. Но если нет под дверью, значит, она в одном из своих излюбленных мест — либо на буфете, либо под креслом у окна. Однако и там Кони не оказалось. Это уже было подозрительно, и я позвал ее. Мой зов был для Кони своего рода законом, который следовало выполнять неукоснительно, и Коня всегда свято соблюдала его, но на этот раз он остался без ответа.

Спряталась, что ли, подумал я. Но почему? Может, что-нибудь нашкодила?

Но никакого беспорядка в квартире не было, разбитой посуды нигде не виделось, и вообще все было на своих местах. Все, за исключением Кони. Заинтригованный, я обошел всю квартиру, заглядывая в разные углы, где могла бы затаиться Коня, но ни там, ни там ее не оказалось.

И тут я понял: Кони в квартире нет. От этого как бы попахивало чудом, однако так казалось лишь на первый взгляд. Разгадка же исчезновения из запертой квартиры кошки напрашивалась сама собой, едва я взглянул на открытые окна. Коня всегда любила выглядывать в них, а в последнее время в особенности и, видно, по неосторожности свалилась с карниза. Это тем более согласовывалось с моими предположениями, что на улице шел дождь и наружный карниз, узкий сам по себе, был еще и мокрым. А стало быть, и скользким, чего, наверное, не учла Коня.

Третий этаж современного панельного дома — не так уж и высоко. Вряд ли наберется и пять-то метров, высота для кошки заурядная, так что я даже не подумал, что Коня может разбиться, но все же беспокойство было. Одно дело, когда прыгаешь умышленно, а значит, расчетливо, а если выпадаешь случайно? Мало ли что может оказаться внизу — торчащий древесный сук, битое стекло. Тут недалеко и до серьезной травмы.

Случай предусматривал лишь одно решение — немедленно идти на улицу, разыскать и принести Коню домой. Я быстренько влез в трикотажный спортивный костюм, сунул ноги в кеды и через минуту был у себя под окнами. Полночь — она всегда полночь, даже в июле, и в темноте мало что можно было рассмотреть, однако в одном я убедился сразу же: Коня приземлилась благополучно. Во всяком случае я не обнаружил ее непосредственно под окном, а это значило, что она ушла отсюда без чьей-либо помощи. Но тут же возникла и другая мысль: а если не ушла, а уползла? Может, лежит сейчас где-нибудь в кустах со сломанной лапой.

Ничего не оставалось, как только искать, и я долго лазал по мокрым кустам, шарил, вглядывался, звал. Все напрасно, как говорится, ни ответа, ни привета. В конце концов я решил подождать до рассвета и тогда продолжить поиски, чтобы не тыркаться в темноте, как слепой кутенок.

Выбравшись на тропинку, я пошел к дому и в это время услышал в стороне знакомое мяуканье. Ах ты такая-сякая! Ее ищут, зовут, а она вон куда запропастилась! Я зацокал языком не хуже испуганной белки, призывая Коню к себе. Что она делала там, в темноте, я не знал, но мяуканье слышалось все ближе и ближе, и наконец Коня, еле различимая в тени кустов, подбежала ко мне — цела-целехонька, лишь вся вымокшая.

Я тоже был мокрым насквозь и к тому же не в лучшем настроении — после такой купели предстояло опять лезть в ванну, но сердиться на Коню не мог. Слава богу, что жива, можно сказать, повезло — все-таки с третьего этажа упала, не с первого, и без единой царапинки, так что как было сердиться. Подхватив Коню, я поспешил домой, где мы принялись приводить себя в порядок — Коня вылизываться, а я — выжимать и развешивать мокрую одежду. Надо было, как я говорил, и ополоснуться, и, когда я посчитал дело сделанным и вышел из ванной, Кони в квартире опять не оказалось.

Что, в полном недоумении думал я, опять упала? Но разве можно дважды за сутки выпасть из одного и того же окна? Никакая теория вероятности такого объяснить не могла, и у меня впервые мелькнуло подозрение, что дело нечисто. Это второе падение можно было отнести только за счет умысла, и, как только это пришло мне в голову, все стало на свои места. Напрасно я беспокоился за Коню и рисовал себе страшные картины ее увечья — она не падала, а прыгала специально и с расчетом. Ее действия были вполне ясны и понятны: раз закрыли двери, будем пользоваться окнами. Любовь преодолевает все преграды.

Это было поражение. Чтобы полностью изолировать Коню от улицы, надо было держать закрытыми и окна, но, когда на дворе июль, на это решится разве что большой оригинал. Я им не был, а потому сдался. А подсмотрев раз, как Коня совершала свой поистине фирменный прыжок, проникся к ней совершенным уважением. Она прыгала, как акробат-эквилибрист, — красиво и точно, и не просто вниз, на землю, а немного в сторону, где росли густые кусты сирени. Они амортизировали приземление лучше всякого парашюта, гарантируя Коне успехи на любовном поприще, а мне — новые заботы в самом ближайшем будущем.

8

Как ни странно, влияние Кони на мою жизнь оказалось гораздо большим, чем я это предполагал. Мало было, что у меня появились обязанности, отличные от тех, которые человек исполняет исключительно ради себя, — присутствие в доме Кони заставило меня сделать один важный шаг, о котором я время от времени думал, но на который никак не решался.

А шаг этот состоял в том, чтобы отказаться от услуг редакции и уйти, как принято говорить в таких случаях, на свободные хлеба, то есть стать независимым, но и неоплачиваемым. Тот, у кого хватало духа на такой поступок, отныне должен был сам заботиться о себе и не думать ни о какой зарплате, тем более о тринадцатой.