– Я устала, – сказала она хрипловатым голосом.
Это был намек на сон? Или на секс?
Наши губы встретились.
Секс, определенно, секс.
Доведи дело до конца. Сделай ее своей. Ради всего святого, хотя бы прикоснись к ней.
Я обнял ее. Но, пока кончики ее пальцев скользили по моей груди, словно прощупывая каждую мышцу, я держал свои пальцы в узде.
Что, если я понимаю ее неправильно?
Я прервал поцелуй.
– Пойдем, покажу тебе твою комнату.
Ангела спрыгнула с моих коленей, и я вздохнул с облегчением, несмотря на несостоявшуюся близость.
Рядом с ней я боялся себя.
Потому что однажды она сбежала от меня, как и все остальные. Нечему удивляться. Я обращался с ней так же, как со своими жертвами. И, чтобы вернуть ее, угрожал расправиться с ее друзьями.
Но ведь она рыдала в моих объятиях, находя утешение.
Я остановился перед дверью спальни, и печаль сменилась злостью. Я мог расчленить человека, ничего не чувствуя при этом, но от одной лишь мысли о том, чтобы перейти границы, которых я никогда в жизни не пересекал, меня прошибал пот. Черт возьми, нужно было взять себя в руки.
Ангела вошла в комнату следом за мной и сладко зевнула – раз, другой, – вздрагивая всем телом.
– Не думала, что твоя кровать будет выглядеть так уютно. – Она рухнула на матрас, раскинув руки, словно обнимая его.
Я вспомнил постер над ее кроватью в Особняке Сумасбродов, и мое возбуждение стало откровенно болезненным. Как назло, Ангела выглядела чертовски мило с этой расслабленной улыбкой на лице.
Я задержался у двери. Все-таки она очень странная. Поначалу меня бесили ее выходки, но чем дольше я находился рядом с ней, тем больше они меня умиляли.
Потому что она моя. Моя.
Ангела перевернулась и взглянула на меня. Одной ногой я стоял в спальне, а другой – снаружи.
– Ты не останешься? – спросила она, приподнявшись.
Я помолчал.
– Хочешь, чтобы я остался?
В ответ на ее лице расцвела лукавая улыбка. Она протянула ко мне руку.
Ох уж это искушение.
Она все еще страдала из-за своей сестры. И плакала у меня на груди. Искала у меня утешения. Не будь мерзавцем, который этим пользуется.
Я сделал глубокий вдох.
– Мне нужно позвонить, но я вернусь.
Она нахмурилась, но кивнула.
Я оставил ее и пошел в кухню, где налил себе еще виски. Я выпил залпом и потер глаза. Быть даже отчасти порядочным оказалось труднее, чем я думал.