История Люции: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

На Колин день рождения Люся купила бутылку коньяка «Хеннесси», очень дорогую и очень красивую. Ждала, что муж обрадуется – на семейных праздниках Люся с мамой пили домашний мускатель и вишнёвую наливку, а Коля с Люсиным папой «уговаривали» армянский марочный «Арарат Ахтамар» и оба выглядели вполне довольными. Люся представляла, как обрадуется муж дорогому подарку и всю дорогу от магазина до дома не могла перестать улыбаться. До дня рождения она еле дотерпела – так хотелось порадовать мужа.

– Зачем? – равнодушно спросил жену Коля. – Он же таких денег стоит! – И деловито предложил:

– А давай твоему отцу подарим? У него через месяц день рождения, у меня в календаре отмечено… Давай? Вот он обрадуется!

И Люся, которая уже купила отцу его любимый грузинский «Асканели» восьмилетней выдержки, согласно закивала головой. А что ей оставалось?

Через месяц драгоценный «Хеннесси» был торжественно раскупорен и одобрен гостями.

– Это мне зять подарил. А это дочь! Уважили! – объяснял гостям довольный Анджей. Взгляды гостей обратились к Николаю, и Люся испытала гордость за мужа, совершенно забыв о том, что коньяк купила она сама.

А ещё через месяц муж собрал чемодан и уехал, сказав на прощанье Люсе: «Ты ни в чём не виновата. Просто у нас с тобой не сложилось, и теперь уже не сложится. Нам надо развестись. Я пока у себя поживу. Я позвоню». Чмокнул опешившую Люсю в щёку и аккуратно закрыл за собой дверь. Навсегда.

«Ой, мамочки, мамочки, что же теперь делать? Что я вечером родителям скажу?» – бормотала Люся, бесцельно бродя по квартире. Заглянула в ванную комнату. На полочке мужа, где стоял его бритвенный прибор и умывальные принадлежности, было пусто. Хоть бы забыл что-нибудь и вернулся, думала Люся.

Но Коля ничего не забыл. Оставил Люсе только фамилию – Мельник. Люция Мельник это ещё хуже, чем Люция Гоздзиньская.

Фамилию Люся менять не стала – ей уже было всё равно. Развод стал для неё крушением «Титаника». Жизнь, словно айсберг, раскололась на куски. До встречи с Колей она упрямо верила в счастье, и что в её жизни будет любовь и будут дети, мальчик и девочка. До развода она самозабвенно любила мужа, и каждый день прислушивалась к себе и ждала, когда внутри шевельнётся новая жизнь. Сына они назовут Стани́славом, с ударением на «и» – по-польски. Так звали папиного отца, Люсиного дедушку.

Стани́слав Николаевич Мельник – это звучит. Будет звучать! А девочка непременно будет похожа на мамину маму, которая умерла за два года до рождения Люси. У них будут красивые дети, не такие, как она… – мечтала Люся. А если Коля захочет, она родит ещё, сколько захочет, сколько попросит, Люся с радостью исполнит его желание… Но Коля не торопился стать отцом и Люцию ни о чём таком не просил.

Всё это было до развода. А после – в любовь и счастливую жизнь Люция больше не верила. Но в сердце ещё жила надежда, что Коля к ней вернётся. Поймёт, как она его любит, то есть любила. То есть, это он её любил. У попа была собака, он её любил…

Надежда жила в ней ещё долго, светилась тёплым живым огоньком, не давая Люсиному сердцу окоченеть и превратиться в лёд. А потом тихо умерла. Вместе с сердцем.

Люся так до конца и не поверила отцу, который тщетно пытался втолковать безутешной, поникшей от горя дочери, что муж оставил не её, Люсю, а ставшую бесполезной идею.

– Понимаешь, дочка, о чём я говорю?» – втолковывал Анджей дочери. Люся механически кивала головой, всхлипывая и сморкаясь. Слёзы нарисовали на её щеках две блестящие дорожки.

– Астав её, астав, – останавливала Анджея Люсина мама, у которой, когда она волновалась, появлялся заметный абхазский акцент. Хариклия всунула в безвольные руки дочери стакан с нарзаном. Люся послушно глотала воду и плакала, не в силах остановиться.

– Скани чири мэ, скани квнэса мэ (отдай мне твоё горе, отдай твой стон) – бормотала по-абхазски мама, гладя Люсю по голове, как маленькую.

А отец упрямо гнул своё.

– Понимаешь, дочка, зачем он на тебе женился? Ему не ты была нужна, ему квартира приглянулась. Шутка ли, пять комнат в доме на Арбате и тесть – член Союза художников. Устроился твой Коля как у Христа за пазухой! Пся крев! (пёсья кровь, польское ругательство) – не сдержался Анджей. – Всех обвёл вокруг пальца! «Хеннесси» подарил, со стипендии его не купишь… А я так и не дал согласия.

– Какого согласия? – не поняла Люся.

– На прописку согласия не дал!

– Зачем ему? Он в Зеленограде прописан, это Москва, – заторопилась Люся, по привычке защищая мужа, впрочем, теперь уже бывшего.

– Вот именно, в Зеленограде. В коммуналке. А ему бы хотелось – на Арбате! А ещё через пять лет он бы разменял нашу квартиру. Пять лет счастья тебя бы устроили? Я его сразу раскусил, больно тихий, а в тихом омуте, как всем известно, водятся черти. Так что Коля твой на квартире женился, а ты ему не нужна была. Потому и детей не хотел.

– Он говорил, что любит.

– Говорил. Как он мог не говорить… А ты поверила. Матка боска… (польск.: матерь божья). Если бы любил, не ушёл бы! А он ушёл. После того как я сказал ему, что не пропишу его в своей квартире никогда. Если бы любил, увёз бы тебя в Зеленоград, в коммуналку. Ты бы поехала. Я свою дочь знаю. Но ведь – не увез?

– Не увёз…

– Оставь ты свой нарзан, Аля. Тащи-ка сюда братьев Асканели, они скорее помогут («Братья Асканели/Askaneli Brothers» – фирма-производитель коньяков «Асканели»)

Люся снова стала незамужней. Ни с кем не встречалась. Ни на кого не смотрела. Никому не верила. Коля из института ушёл – перевёлся куда-то, Люся не спрашивала, куда. Теперь она общалась только с подругами, старательно избегая вечеринок и сабантуев. Подруг было немного, но они были настоящими, с подругами ей определённо везло.

Взять хоть Риту. Ритин отец – директор крупного объединения – не жалел денег для дочери, и Рита была, что называется, в полной упаковке: дача, машина, яхтклуб… Собственно, это был не совсем яхтклуб, а точнее, совсем не клуб. Ритин НИИ (прим.: научно-исследовательский институт) арендовал обширный участок земли на Пироговском водохранилище, у самой воды, где поставили двадцать финских домиков – две комнаты, каждая на семью, и общая терраса.

Территорию гордо именовали яхтклубом. Правда, яхта была всего одна, оформленная на Ритиного отца. Ещё было четыре водных велосипеда (два сломались, третий украли, четвертый берегли пуще глаза) и выводок разноцветных серфов с полосатыми парусами (Рита говорила – сёрфы). Был ещё старый катер, который ломался каждый год, и его каждый год чинили.