Почему же, почему, помимо дежурных законодательных норм, центроверху понадобилось задействовать политическую волю народа?
Именно этот вопрос потаенно, неизреченно расколол сознание общества.
Копеечный люд, обездоленные, задавленные нуждой, прижатые вирусной невзгодой к нижней планке выживания на окраине бытия, потерпевшие и безгласные, ставя рекорды безропотности, не раздумывали над глубинными смыслами верховных замыслов, пережидая тягучие дни эпидемии в социальном упадке.
Не вдавался в тяжкие раздумья о долгосрочных планах власти и взъерошенный, бешено мчащийся, словно белка в колесе, средний класс, по которому карантин ударил с особой жестокостью, не только подорвав текущие доходы, но и загнав в мозги, словно иголки под ногти, мучительный, свербящий вопрос: что дальше? Полные штаны счастья от саннадзорных послаблений не могли снять главную проблему: удастся ли сохранить бизнес после пандемии? Эти чернорабочие рынка, до безрассудства поглощенные заботами дня, барахтались в водоворотах жизни — «главные нервы» еще впереди, в туманном завтра! — мечтая сохранить свое место в России грядущих дней.
Как ни странно, эта же тревога, хотя совершенно иного смысла и свойства, снедала тех, кто жил кучеряво, кого ковид затронул вскользь, для кого карантин стал лишь досадным неудобством, слегка осложнившим зарубежные полеты на бизнес-джетах, кто играл на бильярде шарами из мамонтовой кости. Эти изощренные в интригах дяденьки и тетеньки с пряником во рту и «мульёнами зеленью», вечно снующие возле больших денег, угадывали за решением Путина опереться на главный политический ресурс — голосование некий нераспознанный сценарий, грозящий обнулить влияние олигархических групп и кланов, оттеснить на обочину политики сплоченную клику «переустроителей России», задававшую тон с девяностых годов.
Искушенным во властных изысках царедворцам становилось ясно: «кривляние с поправками» сигнализирует, что в России вместо привычных, набивших оскомину пересудов о скором пришествии эпохи перемен настает настоящая «нью хистори», начинается истинная смена вех, причем с каскадным эффектом. За риторическими фасадами антивирусной мобилизации Путин, перефразируя Плеханова, принялся молоть муку для будущих пирогов с новой начинкой. Фон российской жизни, модель власти, политические повадки, стиль общения с народом, да и сам Путин неуловимо менялись. Зависший в точке наивысшего маха маятник русского либерализма, принижавшего роль государства, словно держал паузу перед тем, как пойти в обратную сторону.
Разномастная привластная элита не могла с равнодушной зевотой, сводящей челюсти, взирать на то, как Путин подбирается к золотому запасу русского консерватизма, чтобы пустить его на возрождение страны. Настроения власти менялись. И те, кто рисковал быть изгнанным из круга избранных, использовали вязкую пандемическую паузу для напряженного осмысления своей завтрашней роли. Уход в молчание был отвергнут. Светский террариум зашевелился, групповые интересы топ-тусовочного сообщества возобладали над текущими разногласиями. В домашних уютах, на загородных виллах, на прогулочных речных комфортах независимо друг от друга, приватно, по-приятельски созывались на узкие рандеву люди, чьи интересы могла затронуть новая повестка дня, кое для кого не исключавшая опалу. По их разумению, после всенародного «ДА» обнулению путинских сроков перемены в стране станут неизбежны и обернутся для них историческим вызовом. Но этим людям не нужны были ни революции, ни эволюции — пусть бы все оставалось как есть. Остряки шутили на злободневную тему: старая холера лучше новой заразы. Мастера блефа, они были крайне озабочены предстоящим переустройством собственных судеб, опасаясь блокирующих позиций Кремля.
Их братаны на вершинах власти зашатались. У некоторых настроения были паническими.
Как и в первый раз, бездисковый телефон связи с председателем правления ожил в кабинете Хитрука неожиданно. Счета по компроматным фейкам шли через Сташевского; когда вопрос был закрыт, Валерий Витальевич позвонил и кратко спасибствовал, сухим тоном дав понять, что общаться им теперь незачем.
И вдруг прежнее:
— Борис Семенович, если вы располагаете временем, через пять минут жду вас в переговорной.
Похоже, внезапность была важным элементом его тактики.
Они снова расположились в угловых креслах, и неожиданно для Хитрука, к его вящему удивлению, которое сразу отозвалось настороженностью, Валерий Витальевич начал расслабленно, можно сказать, по-дружески:
— Во-первых, уважаемый Борис Семенович, еще раз спасибо, что пособили в деликатном дельце. Восхищен мастерством, с каким был исполнен этот медийный кашель, а особо ценю отсутствие утечки о моей заинтересованности в публикациях. Полной отдачи замысел не дал, да и не мог дать, однако частично удался — последовал легкий шторм негодования, и он уже сказывается. Но, как известно, аппетит приходит во время еды, теперь ясно, что надлежит держать ухо востро, избегать как чрезмерного пафоса, так и всевозможных увещеваний. Я с вами был предельно откровенен, не сомневаюсь, вы поняли мои устремления. Это и позволяет продолжить наши общения в том же духе. — Угадав, что с губ Хитрука вот-вот сорвется какая-то ремарка, упреждающе сделал стоп-жест ладонью. — Нет-нет, на сей раз никаких прыжков с батута на Луну или попыток углубиться ниже дна. Понимаете ли, Борис Семенович, события развиваются стремительно, на этой почве — кстати, не уверен, что она так уж благодатна, — вызревает потребность в мозговом штурме по важнейшей, базовой теме. Касаться ее сути сейчас не имеет смысла. Стратегическая дерзость! Нужны подробные пояснения. В данный момент я хочу обсудить с вами форму такого мозгового штурма.
Многоопытный службист, Хитрук привык мыслить конкретно, и упоминание о загадочной «стратегической дерзости» его изрядно смутило. От него пахнуло смрадом новых «прогрессивных ценностей», а сегодня они — не комильфо. Вдобавок, устыдившись своего недопонимания, он поплыл от «формы мозгового штурма». Что еще за «мозговой штурм»? Шарада! Но поскольку именно этот вопрос предлагался к обсуждению, нейтрально вставил:
— Под формой вы подразумеваете...
Валерий Витальевич откинулся в кресле:
— Это два раздельных вопроса. Первый относительно... — Поднял указательный палец, нажал голосом. — Относительно простой. Кого привлечь для глубокого осмысления темы? Мне на красной дорожке видится такой состав: я, Сташевский, мой давний приятель, крайне заинтересованный в данной проблеме, вы, уважаемый Борис Семенович, и некто пятый, кого вы сочтете возможным пригласить. Я вам доверяю.
С каждым словом разговор становился круче и загадочнее. Вдруг выяснилось, что деятель среднего кремлевского ранга Хитрук включен в некую топ-группу, которую возглавляет председатель правления крупнейшего банка, чтобы обмозговать тему государственного масштаба. Это в корне меняло ситуацию, и опыт изощренного служаки подсказал Борису Семеновичу, что он должен вести диалог на равных.
— Валерий Витальевич, не предполагая о теме мозгового штурма, затруднительно подыскивать партнера.
— Специальных познаний не требуется. Это должен быть человек, мысленно погруженный в перипетии текущей политики, памятливый, гибкого и нетривиального ума. И, как говаривал небезызвестный сатирик позапрошлого столетия, умеющий умственным напряжением не расстраивать свое пищеварение. Почему я пригласил вас? Знаю, сколь статусно вы внедрены в номенклатурную среду, сколь широк круг ваших интересов, знакомств. И человек, вами рекомендованный, мышлением будет отличаться от расчетливых буквалистов вроде меня, что и требуется. Кстати, не думаю о ком-то из ваших коллег. Разнообразие, друг мой! Искомое таится на перекрестках взглядов и менталитетов. Но, разумеется, без экстремистов и экстремалов... Да, еще одно «кстати» для уяснения замысла: речь ни в коем разе не идет о создании каких-то структур, о составлении неких документов, о дрязгах общественного свойства. Мозговой штурм в чистом виде! Опережающее мышление! Взгляд за пределы текущего дня. Стратегические подходы во имя стратегических выгод.
Валерий Витальевич все более увлекался, речь его, обычно размеренная, степенная, ускорилась. Он поднялся с кресла, расхаживал по просторной комнате.
— Второй вопрос, уважаемый Борис Семенович, представляется мне более сложным. Где, в какой обстановке вести мозговой штурм, чтобы он помог неформально, по-крупному осмыслить проблему?
Хитрук удивленно поднял брови, указал рукой на длинный светло-лакированный переговорный стол:
— Разве не здесь? Полная гарантия конфиденции.
Председатель негромко усмехнулся, снова устроился в угловом кресле:
— А вот представьте... В десять утра у вас совещание в АП. К часу или двум вы прибываете сюда. А на шесть у вас назначена встреча с партнером. Обычный, рядовой день делового человека, будничная заурядность. О каком свободном полете мысли, без чего невозможен мозговой штурм, можно говорить при таком раскладе? Рабочий ритм, нацеленность на решение текущих задач — при чем тут размышления на какие-то абстрактные, оторванные от сегодняшней круговерти темы вне привычной компрадорской морали? Не-ет, уважаемый Борис Семенович, необходимо приподняться над повседневной суетой, вырваться из привычного круга чихов-пуков, избавиться от обременения текущими заботами. Формальная сходка бессмысленна, не даст ничего, кроме ошибочных выводов. Помните, я рассказывал вам о работе с Гусинским? По его словам, он начинал с заначки под стелькой своего башмака, но за несколько лет добился бешеного успеха. Артистическая натура! Но на политической переправе от Ельцина к Путину дал такого маху, что в Бутырку угодил — помню, как всю ночь дежурили у тюрьмы его «мерседес» и несколько сотрудников, в том числе и я, грешный. Правда, просидел лишь двое суток, после чего, как вам известно, отправился в дальние странствия по земному шару. Но почему его судьба вывернулась наизнанку? На этот вопрос в открытом письме ответил бывший гендиректор НТВ Добродеев: Гусинский использовал канал как «информационную заточку» для шантажа правительства и доступа к финансам. Ну, каково? Зарвался парень.
Опять поднялся с кресла, в задумчивости прохаживался вдоль переговорного стола. Вдруг воскликнул:
— Борис Семенович, а вам никогда не приходило в голову, почему знаменитая идея семибанкирщины 90-х годов зародилась на выездной тёрке наших олигархов в Давосе? Как говорится, на чужбине. Они что, не могли в Москве пересечься, чтобы умами пораскинуть, мозгами пошевелить? А вот не могли! По себе знаю: дела заедают, не до общих рассусоливаний. Но оторвались от повседневных насущностей — у них мозги и выдали свежие смыслы. Между прочим, с шутки все началось, мне рассказывали. Один ляпнул, что в Давосе можно передохнуть от московской свистопляски. А другой ответил: передохнуть-то можно, да как бы потом при Зюганове не передохнуть. А люди-то умные, ушлые, сразу и смекнули, вокруг чего надо копья ломать и вокруг кого объединяться. Вот так, Борис Семенович.
О чем-то думая, продолжал вышагивать вдоль стола.