Так что внимание от Корпуса стражей Исламской революции мне не грозит. КСИРовцы вообще самые адекватные из всех соседних спецслужб по периметру СССР, хотя сейчас ими усиленно пугают, как религиозными фанатиками, но в следующие четверть века они никогда не вредили нам, а наоборот – всячески содействовали. В поддержке чеченских сепаратистов не участвовали, подрывную деятельность против Союза никогда не вели.
Парадоксально, но Иран всегда выступал против отделения Азербайджана и никогда не претендовал на эту территорию. Это обусловлено тем, что в самой Персии живет очень много азербайджанцев, до сорока процентов населения, но правят в стране исключительно этнические персы. И присоединение Азербайджана к Ирану, о котором сейчас начали вслух говорить в Баку, очень пугает персов, поскольку они могут стать национальным меньшинством в своей собственной стране. Этнически и культурно азеры намного ближе к туркам, у них даже языки очень похожи, в отличие от персов, говорящих на фарси. Турки – извечные противники и конкуренты, поэтому независимый Азербайджан тут же окажется под их сильным влиянием.
Так что в ближайшие тридцать лет угрозы от Ирана нет никакой, они бы, наверное, стали нам верными союзниками, если бы СССР не сделал ставку на Саддама Хусейна во время ирано-иракской войны.
Этот необходимый экскурс в региональную геополитику, чтобы в общих чертах понять, что вокруг происходит. В «прошлой исторической редакции» такого понимания не было вообще ни у кого, эта окраина угасающей империи мало кого интересовала, а между тем ситуация меняется с каждым месяцем в сторону ухудшения. Но никто на это не реагирует, в Москве сидит Горбачев, который в конечном итоге прое… профукает все, что можно. Придурковатый алкаш Ельцин уже начал свое разрушительное восхождение, Коммунистическая партия разваливается на глазах, парад суверенитетов бывших братских республик начнется всего через полгода.
И лишь КГБ… я бы сказал, что тоже ни хрена ничего не делает.
Товарищ майор выглядел в точности, как старина Мюллер из кинофильма «Семнадцать мгновений весны». Такие же умные с хитринкой глаза, добрый отеческий прищур, импозантная лысина, только особист чуть моложе своего киношного прототипа и форма не от Хуго Босса, а обычная – советская. Зато должность почти в точности такая же, как в фильме. Особый отдел ловит шпионов и предателей, но если смотреть правде в глаза, то ловит он их чисто теоретически.
На самом деле, военная контрразведка занимается всем, начиная от неуставных отношений и заканчивая воровством сметаны на кухне, которую безбожно бадяжат водой из-под крана, даже не кипяченой. Кроме того, особый отдел негласно работает на территории всего Лениноранского погранотрада и окрестностей, конкурируя на этом поприще с районным управлением КГБ и своими же коллегами из разведотдела. Никакого парадокса или противоречия нет – чтобы иметь агентуру на той стороне, приходится вести игру по обе стороны границы. Короче, так здесь все запутано и переплетено, что без пузыря не разберешься, да и с ним тоже.
Это только на первый взгляд кажется, что если все перечисленные структуры в конце концов являются подразделениями одного и того же Комитета, то и вопросов между ними быть не может. В реальности ситуация такова, что интересы разведки и контрразведки не совпадают, а некоторым местным территориалам доверять можно весьма относительно. Кстати, я немного ошибся, товарищ майор пока еще заместитель начальника – повысят в должности его весной следующего года, если память меня не подводит.
Глава 9
– Здравия желаю, товарищ майор! Рядовой Морозов по вашему приказанию прибыл, – гаркнул я так, что майор даже слегка поморщился от громкости доклада.
– Присаживайся, товарищ боец. В ногах правды нет.
Последовали дежурные вопросы, ответы на которые и так можно узнать из моего личного дела, лежащего на столе. Поэтому особиста больше интересует моя реакция, манера держаться и прочие психологические штучки.
Учитывая, что я сегодня далеко не первый, а в коридоре еще человек десять таких же пациентов, и на каждого минут пять-десять можно выделить, то папаша Мюллер сильно не затягивает и сразу в лоб начинает прощупывать меня на предмет вербовки.
Проникновенно «лепит горбатого», что служба наша и опасна и трудна, и что неприятности происходят исключительно из-за того, что командование часто бывает не в курсе происходящего. И если вовремя предупредить, довести информацию до кого нужно, то будет всем счастье и полная лепота в части.
– Ты же комсомолец? – задал риторический вопрос товарищ Жилинский, нагло давя на мою пролетарскую сознательность, не подозревая об ее отсутствии. Или, скорее, проверяя ее наличие?
– Конечно, комсомолец! И вообще хочу поступить в Голицынское пограничное училище и стать офицером.
– Это замечательно, – сразу оживился будущий начальник особого отдела. – Значит, сработаемся.
– Готов помочь всеми силами родным органам, – выдал я несколько двусмысленную фразу, посколько родными органами для меня являются печень или почки, но никак не товарищ Жилинский с подчиненными. У нас даже фамилии разные – какие же мы родственники.
– На свой призыв стучать не буду.
Товарищ майор, кажется, не удивился, лишь мелькнуло что-то в глазах, хитрое и насмешливое.
– Только на своих? – заглотил любезно предложенную наживку змей-искуситель в погонах. – Как это сочетается с твоими твердыми моральными принципами?
– На первом году службы солдат чаще всего совершает ошибки по незнанию или отсутствию жизненного опыта. Старослужащие нарушают Устав осознанно, а значит, с этим надо бороться всеми силами.
– Интересная философия. Первый раз встречаю такую избирательную совестливость. Ну да ладно. Денька через три зайдешь ко мне, поговорим о твоем желании поступить в училище.
На самом деле мне эта бурса нужна, как телеге пятое колесо. На первом году службы меня никто не отправит учиться, а на втором и вовсе не до того будет, здесь начнется такой бардак и светопреставление, что самим бы выбраться. Но желание поступить в училище хоть как-то объясняет мое желание сотрудничать с особым отделом, в нынешние времена это почему-то считается аналогом стукачества и осуждается в коллективе. Вплоть до мордобоя и общественного осуждения.
Стукачам обычно полагается «темная», это когда сзади набрасывают одеяло на ничего не подозревающую жертву и пи… пинают до изнеможения. Поскольку избиваемый не видит, кто его колотит, то не сможет опознать своих обидчиков и сдать их. Конечно, могут наказать всю роту, но это будет всего лишь дисциплинарная мера, а не уголовная статья за избиение. Поэтому явление весьма распространенное и, если быть до конца честным, то весьма удобный способ воспитания дятлов.
Поэтому добровольно сотрудничают с особым отделом не очень охотно, хотя, конечно, майор Жилинский умеет убеждать, и осведомителей у него как тараканов в привокзальном буфете.
Мне же нужно не только войти в доверие, но и сделать головокружительную, стремительную карьеру, поскольку времени очень мало. Старыми темпами я только через год в разведотдел попал бы. И для этого мне надо заинтересовать именно «папашу Мюллера», ему свой толковый человек в разведке явно не помешает.
Но как совместить сотрудничество с особистом и муки совести, терзающие мою интеллигентную в первом поколении душу? Чтобы заработать авторитет, надо давать ценную информацию, в простонародье – «сливать» чьи-то грешки и косяки.
Решение этой головоломки простое и гениальное одновременно. Чтобы стыд не грыз и совесть не мучила, сливать надо… свои собственные грешки! И если их нет в наличии, то надо наладить их конвейерное производство. Сам сделал, сам на себя настучал. Все гениальное – просто! Но стучать на самого себя несколько странно, поэтому об авторе косяков можно умолчать. Что я и делаю.
Память услужливо сообщила, что между майором Жилинским и подполковником Ширяевым, зампотехом части, очень непростые отношения. Да и какие еще могут отношения быть между честным служакой и матерым казнокрадом. При этом первый должен ловить второго, но не смеет его взять за жабры, поскольку зампотех имеет волосатую лапу в генеральских кругах.