Скакали долго. Необжитыми полями. Заросшими дорогами. Пока впереди меж двух деревень на вершине холма из ясной звездной ночи не показались могучие развалины старого аббатства с высящейся над окрестностями колокольней.
Подъехав поближе, Катрина спустилась с лошади, подхватила Джульетт на руки и поторопилась к руинам. Среди лунного света, блеска камней и черных теней наёмница искала здесь нечто большее, чем врача.
Катрина положила Джульетт на гладкую глыбу, отколовшуюся когда-то от стены, и поспешила к лестнице колокольни. Время не щадило даже камень. Не все пролеты лестницы сохранились. И Катрине пришлось прыгать. Взмывая во тьме вопреки законам гравитации, будто в невесомости, наёмница кружила в воздухе, приземлялась и отталкивалась от висящих обломков ступеней.
Так она добралась до самой вершины, где под прохудившейся крышей висел неповоротливый медный колокол, именуемый Spero. Что в переводе с латыни означало надежду. Чаяние.
Это был особый колокол. Сигнальный. Дающий весть о происшествии ушам посвященных. Знавшим, что голос надежды взывает к силе, сокрытой от глаз врага, но всё ещё живущей и из последних сил отстаивающей род живых.
Отсюда открывался вид на бушующие от ветра травяные холмы, убегавшие во все стороны в далекую ночь.
Катрина поискала глазами возможности ударить в колокол. Веревка давно истлела и превратилась в труху. Тогда наёмница разбежалась, прыгнула, ухватившись за огрубевший язык колокола, и своим весом раскачала и ударила им в медную стену колокола.
Spero запел. Издал громчайший звон, пробравший дрожью всё нутро наёмницы лордоков. Смутивший всё мертвое, что передалось ей от Лордока. И пробудивший всё живое, что оставалось в ней после смерти.
Катрина спрыгнула и перекатилась к краю стены. Сапфировые глаза оглядели лунную ночь, будто провожая разносящийся по округе звон.
Раскачанный колокол тем временем ударил ещё дважды. И теперь слушавшие точно знали, что первый удар не был случайным.
Катрине оставалось лишь ждать.
Она сделала шаг со стены и плавно пролетела с высоты к руинам, где оставила раненую белокурую девочку.
— Помощь идет, — прошептала Катрина на ухо пророчицы.
Наемнице оставалось лишь наедяться, что всадники прибудут сюда раньше зари. А сил Джульетт хватит, чтобы продержаться до их появления.
Наемница села возле пророчицы и стала ждать.
Ветер успел сменить направление, звездное небо провернуться над Землей на четверть, а серебристый лунный диск склониться над волнами холмов, когда слух вампира уловил в ночи далекий стук копыт.
Катрина вышла из руин колокольни, чтобы её увидели издали. Широко подняла руки ладонями вперед, показывая, что не собирается применять оружие.
Из низины в изумрудном море бушующей травы сюда приближались два всадника на гнедой и серой лошадях. Еще в полумиле отсюда оба открыли кобуру с оружием, пристегнутую ремнями к седлу, как смогла разглядеть Катрина. Но, тот, что был на гнедой лошади, вынул ружье и положил его себе на руку. Довольно незаметно. И ещё загодя. Будь Катрина человеком, она бы не заподозрила, что уже под прицелом.
Всадниками были крепкие мужчины, вооруженные явно не только ружьями. И вряд ли их оружие было заряжено обычными патронами.
Приблизившись к наёмнице на расстояние достаточное, чтобы слышать голоса, светловолосый всадник на серой лошади крикнул на латыни:
— Vivere est militare[11].
Второй всадник напрягся. Приготовился стрелять в случае неверного ответа. Он был постарше, со старомодными бакенбардами и такой же сильный на вид, как и первый.
Катрина ответила тоже на латыни:
— Vivere est cogitare[12].
Это был пароль. И если за те годы, что прошли с тех пор, как Катрина его узнала, ничего не изменилось, то ей должны были сохранить жизнь.
— Кто вы и откуда знаете это приветствие? — спросил светловолосый всадник на серой лошади.
— Меня зовут мисс Уолкотт. Со мной девушка шестнадцати лет, Джульетт Фэннинг. Она ранена и нуждается в вашей помощи.
— Откуда вы знаете приветствие? — тверже повторил всадник.
— От сэра Марлоу Морганхада.
Всадники переглянулись, и второй убрал ружье.
[11] Жить — значит воевать (Сенека).
[12] Жить — значит мыслить (Цицерон).