— А это уже, Юзек, не твоя забота. Лучше вообще забудь о встрече с Гайецом. Не затем, чтобы меня покрывать, — это дружеский совет. Ради твоей безопасности. Руку? Насколько я знаю, отель у тебя здесь только на двое суток, а как выйдешь, дам тебе реванш на ринге.
— Руку. — Закшевский протянул ладонь. — Если б ты все же что-то мог сделать… Факт, камера по первому разряду, но скука тут страшная.
— Понятия не имею, но подумаю. Только тогда ты снова станешь моим должником, — добавил он и стал колотить в дверь. — Надзиратель!
В тюремном коридоре раздались шаги вертухая. Тявкнул отворяемый засов.
Еще из Замка Мачеевский по телефону велел Крафту вызвать в комиссариат Фалневича и Зельного, хотя согласно служебному графику они начинали только с двенадцати. Когда они явились, младший комиссар запер дверь кабинета изнутри.
— Что-то случилось, пан начальник? — спросил обеспокоенный Фалневич.
— Здесь все время что-то случается, — буркнул Зыга. — Здесь не часовня, а следственный отдел. Вилчек, вспомни полностью вчерашний день. Час за часом. С кем говорил, кто тебя видел? Каким образом, в конце-то концов, младший комиссар Томашчик дознался, что мы ведем Гайеца?
Агент перечислил начальника канцелярии на сахарном заводе, дворника, a с помощью записей в блокноте воспроизвел даже весь путь на Пяски и обратно.
— Я ни с кем об этом задании не говорил, пан начальник, Богом клянусь! — бил он себя в грудь. — Вернулся, написал рапорт и сразу отдал его комиссару Крафту.
— Пан начальник, может, мы с Фалневичем прижмем Дудажа? — предложил Зельный.
— А может, я подам официальный запрос Томашчику? — постучал себя по лбу Зыга. — Вы двое поедете со мной на место. Вилчек, какого пса, не хочу вас ничем обидеть, но вы явно допустили где-то ошибку, что-то недоглядели… Что есть, то есть. Ну и?
— Пан комиссар… — вмешался неуверенным голосом Крафт, нервно оглядываясь на агентов. — Помните, я вчера вам по телефону звонил? В Двойку, — напомнил он. — Тогда на минуту заглянул Томашчик. Мог услышать.
Мачеевский вспомнил те слова. Всего несколько фраз, однако в них промелькнули три фамилии: Гайец, Биндер и Ежик. Если кто-то знает, что надо искать, информации более чем… У Зыги уже вертелись на кончике языка сочные ругательства, но он сдержался и не стал собачить заместителя при подчиненных.
— Вилчек, свободен. Зельный и Фалневич, ждите меня здесь. Пан Крафт… Вы мне лучше пока не звоните.
Он выскочил и помчался по коридору в комнату, где разместился Томашчик. Тот сидел за столом и усердно заполнял ровным каллиграфическим почерком казенный бланк. Мачеевский всегда предполагал, что люди, которые слишком красиво пишут, вызывают подозрения. Теперь он в этом уже не сомневался.
— С каких это пор ты, Томашчик, числишься криминалистом? — наехал он на следователя. — Почему выезжаешь на место преступления, а я узнаю об этом только постфактум?
— Я как раз пишу рапорт… — начал тот, нервно поправляя очки.
— И очень хорошо, что пишешь, потому что через полчаса я хочу видеть его на столе. Если тебе не хватает работы со своими политическими, и ты лезешь в нашу, это значит, что ты мне подчиняешься. Не только оперативно! — накричал на него Зыга.
— Но в чем дело? Позвонили мне, я и проехал. И какое место преступления? Парень повесился.
— И ты это установил благодаря своим канцелярским способностям?! — рявкнул младший комиссар.
Два политических агента, находившиеся в соседнем помещении, быстренько ретировались в коридор. Томашчик откашлялся и решительным движением надел наконечник на вечное перо.
— Не я, медик. Все будет в рапорте. — На висках у следователя набухли синие жилки, но на лицо его при этом выползла скользкая улыбочка. — Чем дольше ты будешь мне мешать, тем позже я закончу.
— Полчаса! — повторил Зыга и хлопнул дверью так, что рама задрожала.
Гайец жил на Влосчанской, прямо рядом с сахарным заводом. Служебное здание снаружи напоминало дворец какого-нибудь лодзинского фабриканта, только уменьшенный, согласно масштабам люблинской промышленности. Внутри дом уже не имел ничего общего с резиденциями, описанными Реймонтом[96]. Зыга, Фалневич и Зельный поднялись по бетонной лестнице на второй этаж. Там было четыре двери; ту, что вела в квартиру жертвы, они узнали сразу по печатям следственного отдела. Младший комиссар вынул из кармана перочинный ножик и начал ее открывать, когда из соседней квартиры выглянула женщина лет пятидесяти.
— Вам чего? — нелюбезно спросила она.
Фалневич заглянул в блокнот.
— Пани Годзицкая? Мы из полиции, следственный отдел.
— Так ведь были уже, и следователь один, и старший сержант из комиссариата…
— Младший комиссар Мачеевский. — Зыга приподнял шляпу. — В ходе расследования возникли некоторые сомнения. Вы позволите задать вам несколько вопросов?
— Ну, а что мне мешает! — Она пожала плечами. — Сам комиссар… Только я стирку затеяла! — предупредила она.
[96] Владислав Реймонт (1868–1925) — польский писатель, лауреат Нобелевской премии по литературе 1924 года, яркий представитель критического реализма. Здесь имеется в виду его роман «Обетованная земля», в котором с антиурбанистических позиций описывается становление капиталистической Лодзи, быт лодзинских текстильных магнатов. (Роман экранизирован в 1975 г. Анджеем Вайдой). — Примеч. пер.