Паренек кисло кивнул.
— Это тоже чрезвычайно любопытно, потому что того типа убили в другом месте. У него было еще что-нибудь? — повернулся Мачеевский к прапорщику.
Шевчик показал лежащие на столе две банкноты по десять злотых, немного мелочи и пружинный нож. Зыга кивнул прапорщику, и они отошли к подоконнику. В зарешеченное окно виднелся грязный двор с чахлым деревцем и переполненными помойными баками.
— На ваш взгляд, он? — спросил младший комиссар.
— Нет, кореша, — решительно заявил Шевчик. — Но ему прекрасно известно кто. Округа всегда все знает. Когда был взлом табачной лавки, несколько недель весь Косьминек вместо махорки курил египетские, высший сорт. «Нашел», «в магазине перепутали»…
Прапорщик хотел еще что-то добавить, но его прервал телефонный звонок.
— Это вас. — Он передал трубку Мачеевскому.
— Да? — спросил Зыга.
— Салют, Зыга, два вопроса, — услышал он голос Крафта. — Я послал Гжевича в ломбарды, и подтвердилось. Ежик оставил часы на Кармелитской в среду, забрал в понедельник. Ростовщик обратил внимание на его бумажник, бабло едва в нем помещалось.
— Ну-ну, делает успехи, — заметил Мачеевский.
— Гжевич? Да. Кроме того, вернулся Вилчек. Проверил тебе этого свидетеля… — Генек зашелестел бумагами. — Адама Гайеца. Расспрашивал о связях с Биндером и с Ежиком, но пока ничего конкретного. Хочешь подробности?
— Раз ничего конкретного, то нет. Что-то еще? Потому что я занят.
— Нет, до завтра.
Мачеевский положил трубку и снова пригляделся к задержанному. Фалневич и Зельный прохаживались за его стулом так, чтобы, не поворачивая головы, он мог видеть только одного. Хулиганский взгляд парня контрастировал с его по-детски пухлыми щечками. Зыга заметил, что он все с большим трудом изображает из себя взрослого бандита. Один верный ход — и расколется.
Младший комиссар развернул стул и уселся верхом.
— Можешь дальше косить под идиота, — сказал он. — Сейчас нам надоест, и мы вместе с каким-нибудь полицейским отвезем тебя в район. И ручки пожмем на прощание. Ты не особо красноречив, а значит, недолго продержишься, убеждая дружков, что никого не заложил.
— На коленях в комиссариат приползешь, как на Ясну Гуру[94] какую, — добавил прапорщик. — Если сумеешь…
Мелкий сначала буркнул, что часы выиграл в карты у друга соседа, а потом из него постепенно вытянули, что какой-то Усач задал шайке мокрую работу на Жмигруде, что в ней принимал участие Куцый, он же Сташек Бигай. Однако об убийстве Биндера на Краковском Предместье шпана не имела понятия, остальной Косьминек тоже нет, разве что по слухам. Мелкий раскололся полностью, говорил о взломах складов на железнодорожной ветке, об избиениях и кражах, но это были не те дела, которые интересовали Зыгу. Наконец они добрались до той точки, дальше которой тот уже действительно ничего не знал.
— Ну ладно, в кутузку щенка! — Мачеевский встал и, пожав руку Шевчику, двинулся к двери.
— А, чуть не забыл! — Зельный внезапно повернулся к Мелкому: — Ты имеешь право подать жалобу, если тебе не понравился ход допроса.
— А как бы… на кого? — спросил обалделый шпаненок.
Агент наклонился к его уху и показал пальцем на Мачеевского.
— Это дон Хуан Педро де Гонзага, — объявил он театральным шепотом. — Торговец живым товаром.
Выходя из кабинета начальника комиссариата, Зыга давился от сдерживаемого хохота. Зельный и впрямь попусту тратил время в полиции.
Свержавин поднял взгляд от страницы карманного блокнота, испещренной поспешными записями, полными одному ему понятных сокращений. На полу лежал развернутый план Люблина, на котором были нанесены чернилами актуальные уточнения, десятки чисел и какие-то странные символы.
Стук повторился.
— Вы ошиблись, я в номер ничего не заказывал! — крикнул Свержавин, потянувшись под подушку, где держал пистолет.
— Свои! — послышался из коридора знакомый голос.
Он подошел к двери, приоткрыл. Потом нехотя отворил полностью.
— Мы не договаривались.
[94] Место паломничества. На Ясной Гуре в монастыре паулинов хранится чудотворная икона Ченстоховской Божией Матери, которая официально считается покровительницей Польши. — Примеч. пер.