— Вы меня сломали, пан начальник. Лев Бронштейн, Давыдович…
— Томашчик, можно тебя на минутку? — Мачеевский пошире открыл дверь.
— Не видишь, Зыга, я занят?! — рявкнул тот. — Если кто-то выпускает коммунистов, кто-то другой должен их хватать.
— Пан комиссар, это важно, — поторопил официальным тоном Зыга.
Томашчик нехотя встал из-за стола и, обойдя по широкой дуге сидящего перед ним на стуле подрывного редактора, подошел к Мачеевскому.
— Не зови конвоира, Зельный за ним присмотрит.
— Не сомневаюсь, — скривился Томашчик, одарив разодетого агента буравящим взглядом.
Они встали в коридоре рядом с внушительной плевательницей, которую весь отдел использовал как пепельницу.
— Закуришь? — примирительно спросил Мачеевский, вытаскивая свои «Сокол».
— Быстрее, Зыга, не трать время!
— Ладно… — Младший комиссар убрал папиросы. — Слушай, отпусти Закшевского.
— А с чего бы?! — буркнул Томашчик, поправляя очки. Зыга заметил, что они сами сползали у него по потной переносице.
— Потому что это мой информатор. Он нужен мне в городе, а не в кутузке.
— В таком случае — никаких проблем. — Томашчик пожал плечами. — Покажи мне его фамилию в списке сотрудников, и он тут же будет свободен.
Мачеевскому очень хотелось схватить этого охотника на коммунистов за лацканы пиджака и со всей силы шмякнуть о стену.
— Ты прекрасно знаешь, что не найдешь его ни в одном списке, — проговорил он, стараясь сохранять спокойствие. — И еще лучше знаешь, сколько пользы от таких неофициальных информаторов.
— Меня не касается, умеет ваш отдел использовать стукачей или нет. Однако имеются инструкции, директивы…
— Томашчик, ты откомандирован сюда и находишься у меня в служебном подчинении, — ледяным тоном напомнил Зыга.
— Не в служебном, только в оперативном, — с улыбкой уточнил тот.
— Холера ясная, о чем ты говоришь?! У тебя есть, за что его сажать? Хочешь выставить себя идиотом — твое дело. Но это заденет и мой отдел.
— А-а-а, так речь идет об отделе! — театрально выдохнул Томашчик. — Ну тогда не беспокойся. Я не упеку Закшевского.
— Ну и дальше? — Зыга закурил. Он должен был чем-нибудь занять руки до тех пор, пока здравый рассудок не возобладает над рефлексами боксера.
— Ну и дальше, Закшевский официально учится в университете, так? И пока он учится, он освобожден от военной службы. Однако когда ксендз-ректор ответил на мой звонок и выслушал, что у меня было ему сказать, то решил вычеркнуть его из списка студентов. Я сразу же известил об этом уездную комендатуру пополнения личного состава. В штрафных ротах пехоты всегда найдутся вакансии. Кто знает, может быть, там его научат уму-разуму быстрее, чем в Замке.
— Адольф, ты это по глупости творишь или по убеждению?
— А ты, Зыга, прикрываешь его как старого знакомого, — Томашчик поправил очки, — или, может, ты сам красный?
Он выждал с минуту, наслаждаясь зрелищем стиснувшего зубы Мачеевского. Однако поскольку тот ничего не ответил, вернулся в комнату. Он больше не спрашивал у Закшевского его имя, фамилию и имя отца. Зыга услышал только его злорадный смех, а потом Томашчик начал напевать кавалеристскую песню:
— Кавалерист, ядрена мать! — рявкнул в рифму Мачеевский.
Телефон заливался как бешенный. Зыга с Крафтом переглянулись, отвечать или нет. В конце концов Мачеевский потянулся за трубкой.
— Что?! — воскликнул он почти тут же. — Нет, к нам его не вези! Сейчас сам приеду.
— Случилось что-то? — спросил заместитель.