– Сын и друг, вернувшиеся из ИГ?
Она пожала плечами. Они вышли, вернулись в прихожую, прошли мимо входной двери. Коридор оказался намного длиннее, чем его запомнил Сэм. Было ощущение, что они двигаются внутри тела. Где-то вдалеке виднелся какой-то словно бы трепещущий свет. Как будто стены темного коридора смыкались вокруг них, окружали все теснее и готовились вытолкнуть их во время, которое уже давно было утрачено.
Как будто время когда-то могло исчезать.
Только оказавшись в гостиной, они поняли, откуда шел трепещущий свет. Там была дверь, одновременно хорошо известная и незнакомая Сэму. Он сразу же узнал следы на фанерной поверхности: четыре углубления, как будто от удара кулаком. Так всегда выглядела дверь в комнату Вильяма.
Но тогда она определенно не светилась как будто внутренним светом.
Они подошли ближе.
– Светящаяся краска, – сказала Молли.
Сэм осмотрел дверь. Она была явно укреплена, и в ней не было замочной скважины, только замок, похожий на электронный. Рядом с дверью крепилась коробочка с устройством, которое, судя по всему, являлось микрофоном.
– Похоже, запрограммирован, – предположила Молли, разглядывая замок вблизи.
– Взрывчатка? – спросил Сэм, продолжая изучать коробочку.
– Явный риск. Мы не должны пытаться прорваться внутрь. И вскрыть отмычкой не получится. Замок выглядит так, будто управляется через микрофон.
– И что за звук его открывает?
Они увидели, как одна и та же мысль отразилась у них на лицах.
– Принеси их, – сказал Сэм, снимая со спины рюкзак.
Он сел на диван, достал свою коробку для часов, открыл золотистый замок, поднял обитую бархатом вставку с четырьмя часами и начал доставать из нижнего отделения пластиковые пакетики. Вернувшись с его Patek Philippe 2508 Calatrava, Молли застала его сидящим и качающим головой. Взяв часы, Сэм положил их на стол, достал из рюкзака лупу, пинцет и ключ-открывалку для крышки часов.
– Посвети мне, – попросил он.
Молли направила фонарик на часы и сказала:
– Остается надеяться, что мы нашли все шестеренки.
Сэм поморщился, приладил ключ к корпусу и повернул крышку. Поднес лупу к обнаженному механизму и рассмотрел двигатель. Идеально скоординированное сочетание согласно работающих маленьких шестеренок и колесиков всегда заставляло его пульс биться значительно реже. Но не сейчас. Он сидел в жуткой квартире, отвратительно пропахшей смертью, на кон было поставлено несколько юных жизней, а он пытался унять дрожь в руках. Открыв один за другим все пакетики, Сэм выложил на стол все крошечные шестеренки. Это были находки из квартир в Кристинехамне и Вестеросе, из дома в Мерсте, из вермландской пещеры с летучими мышами, изо рта манекена и из дома в Больсте. И в принципе ничто не говорило о том, что это были все нужные шестеренки.
Кроме знаний Сэма об устройстве часов, которые он приобрел именно в этой квартире четверть века назад. И они подсказывали ему, что не хватало ровно шести шестеренок.
Молли ходила по безумной квартире с пистолетом наголо, беспокойная на грани с безумием.
– Как входил он сам? – спросила она, наконец.
– Что?
– Если он украл твои часы и распотрошил их, то использовать их он не мог. Мог ли он использовать любые другие часы, чтобы открывать этот замок?
– У каждой модели часов уникальное тиканье, – ответил Сэм и осторожно вытащил ротор, чтобы вставить первую шестеренку.
– И что же он делал?
– Наверное, у него были собственные 2508. Их не так уж много сохранилось.
– Они могут быть здесь? Где-нибудь в квартире?
– Вряд ли. Это испытание для меня. Вильям знал, что есть риск, что мы его перехитрим. Это его план Б. Даже умерев, он должен был испытать меня.
– Думаю, я все же поищу, – сказала Молли и ушла.