Я понял, что не могу вернуться в Лондон без того, чтобы снова не поговорить с Рэйчел. Прорепетировал, что собирался ей сказать, и когда телефон сразу переключился в голосовую почту, испытал настоящее разочарование. Начал обычное банальное сообщение и тут же оборвал.
– Извините за вчерашнее. Сейчас не могу объяснить, но… я был не прав. Позвоните мне. Хорошо?
Завершив звонок, поморщился. Бестолочь! Это самое умное, на что ты способен? Но что сделано, то сделано. Затем хотел позвонить Ланди, но он меня опередил. Сообщил, что едет к дому Эдгара оценить потери. И просил меня тоже подскочить туда.
– Там все расскажете, – закончил он.
Я прибыл к пожарищу первым, но до появления инспектора меня не пускал на место новый полицейский кордон. Ланди выглядел подавленным, а вглянув на руины, помрачнел еще сильнее.
– Животные находились еще внутри? – спросил я.
– Нет. Вчера утром приезжали представители Королевского общества защиты животных от жестокого обращения и Королевского общества защиты птиц и всех забрали. Включая тех, которых Холлоуэй держал в саду. Сказали, он, похоже, их сортировал: самые тяжелые находились в доме, выздоравливающие снаружи.
Такое поведение не вязалось с образом человека, сначала спасшего девушку, но, вернувшись с ней домой, превратившегося в убийцу-маньяка.
– Что будет с Кокером? Ему предъявят обвинение?
Ланди посмотрел на пожарище и снова вздохнул.
– После того, что он натворил, непременно.
– Как же смягчающие обстоятельства? Я его видел: он был вне себя.
– От этого дело его рук не меняется. – Инспектор пожал плечами и, словно подумав, что слишком резок, добавил: – Уверен, все будет принято во внимание. Но мы не можем игнорировать обстоятельства, каким бы ни было состояние его ума.
– Что с углошлифовальной машиной, которую я заметил в его фургоне?
– Лаборатория не обнаружила на ней следов крови или костной ткани. Если бы ее использовали, чтобы располосовать кому-нибудь лицо, отчистить было бы очень непросто. Следы все равно бы остались. То, что у Кокера есть инструменты, ничего не значит. Если на то пошло, у меня тоже кое-какие имеются. Мы обыщем его мастерскую, но сомневаюсь, что что-нибудь обнаружим.
– Он что-нибудь заявил?
– Единственно сказал, что жалеет, что Холлоуэя не было дома. Как отец, не могу его судить. Проблема в том, что он выплеснул свой гнев не на того.
Я поднял на инспектора глаза.
– Вы это официально?
– Мы пока никому ничего не сообщали, но нет сомнений, что у того, кто задушил Стейси Кокер, руки меньше, чем у Холлоуэя. И он был достаточно хитер, чтобы не оставить на жертве ни волоска, ни отпечатков пальцев. Психологи сомневаются, что Холлоуэй на такое способен. А также на убийство. Во всяком случае, в таком состоянии, в каком он сейчас находится. Остается вопросительный знак: что произошло с его дочерью? Но это мы, наверное, никогда не узнаем.
– Так что с ним будет?
Ланди снял очки и вытер глаза.
– Полагаю, допросят. Отпускать его нельзя, он не способен заботиться о себе. Возможно, он не убивал Стейси Кокер, но она бы не улетела в воду, если бы он не шлялся по дороге. Это тоже не в его пользу. С какой стороны ни взглянуть, сюда он больше не вернется.
Я посмотрел на обгоревший остов, десятилетиями служивший домом Эдгару.
– Что сделают с этим местом?
– Здесь начинается самое интересное. Помните, я удивлялся, какая может быть связь между Холлоуэем и Лео Уиллерсом? Мне было непонятно, как Уиллерс вообще узнал о существовании этого места, не говоря уже о том, чтобы держать здесь ружье. Мы навели справки и выяснили, что дом принадлежит Уиллерсам.
– И Эдгар его снимает?
Инспектор улыбнулся и стал похож на прежнего Ланди.
– У них участки и домовладения по всей округе, но мне не приходило в голову, что этот дом тоже их. Более того: сэр Стивен несколько лет назад передал Лео часть бизнеса, касающуюся сдачи помещений в аренду. Неплохой личный доход, и еще он, наверное, надеялся, что это вовлечет сына в семейные дела. Просчитался. Но это означает, что Лео Уиллерс – арендодатель Холлоуэя.
Я взглянул на почерневший остов, вспомнив, каким убогим и обветшалым был дом.