– Что вам еще удалось обнаружить?
– Немного. Он был высок – дюйм или пара сверх шести футов, возраст между тридцатью и сорока. Пока все, что могу вам сказать.
– Есть соображения, сколько времени тело провело под водой?
– Вероятно, несколько месяцев, но если не знать, плавало оно или находилось под водой, опутанное колючей проволокой, это не больше, чем догадки.
– Предположим, находилось под водой в проволоке, что тогда?
Я ответил не сразу.
– Памятуя, что была зима, которую сменила холодная весна, где-то между шестью и восьмью месяцами.
Ланди кивнул.
– Эмма Дерби пропала больше семи месяцев назад.
Этот факт от меня не ускользнул.
– Нашелся след ее бывшего приятеля? – Я понимал, куда нас заведет мой вопрос.
– Пока нет. Я поручил это дело сотруднику, а самому пришлось идти глотать треклятую кишку. Даже не имел возможности взглянуть на фотографию мотоцикла, о которой вы мне говорили.
– Но вы полагаете, что Уиллерс мог убить и Марка Чэпла, и Эмму Дерби?
– Я полагаю, что звезды выстроились таким образом, что это не исключено. Если обнаружится, что Чэпл жив, придется возвращаться к начальной точке. Но если бывший приятель Эммы в игре, это многое объясняет. Уиллерс не потерпел бы соперника, и вот вам мотив для убийства. Удар ладонью может быть наследием его военного прошлого. Даже если человека с души воротит от солдатчины, он не мог не запомнить, чему его научили.
Ланди показал на дом по другой стороне улицы.
– Наш. Остановитесь у подъездной аллеи.
Я прижался к бордюрному камню, но мотор не заглушил, готовый двинуться дальше. Когда Ланди открыл дверцу, в салон ворвался аромат вишневого цвета. Но инспектор не вышел.
– Спасибо, что подвезли. Может, зайдете на чашку чаю? Жена еще не вернулась, и я могу запустить руку в запасы с печеньем без опасения, что на меня наорут.
– Спасибо. Пожалуй, поеду.
Я не хотел вторгаться в личную жизнь полицейского и подумал, что, когда его жена вернется, ей захочется услышать полный отчет о визите мужа в больницу. Но Ланди не двинулся с места.
– Я был бы благодарен, если бы вы зашли. – Его голубые глаза прямодушно смотрели на меня из-за стекол очков. – Есть кое-что еще, о чем я хочу перемолвиться с вами.
Дом оказался не таким, как я предполагал. Послевоенный, одноквартирный, он был перестроен и расширен. Садик с фасада превратили в средиземноморское патио, а внутри все было по-современному светло, с удобной, но отвечающей нынешним вкусам мебелью. Я сидел в маленькой оранжерее, а Ланди, отказавшись от моей помощи, хлопотал, заваривая в примыкающей кухне чай.
– Мне сказали только не водить машину, а с чайником я способен управиться.
Он не спешил излить то, что накипело у него на душе, и я его не торопил.
– Как Кокер принял печальное известие? – спросил я, когда он разливал в кружки кипяток.
– Можете представить. Я ходил кругами у его дома – никак не решался войти и все ему рассказать. Больно подумать, что он чувствует теперь.
Неудивительно, что инспектор выглядел таким измученным. Домой он попал почти на рассвете.
– У него есть еще родные?
– Сын служит в армии. Был за границей, но вернулся в Англию. Наверное, после всего случившегося получит отпуск.
Я порадовался, что у Кокера есть родня. Большого облегчения это не принесет, но все-таки лучше, чем если бы он был один.