Когда принесли кейс, я надел спецовку, натянул хирургические перчатки и поспешил к трупу. Работая с максимальной скоростью, положил череп и челюсть в пакеты и собрал с пола осколки выбитой кости и выпавших зубов.
Едва закончил, как крыша заскрипела. В полушаге от меня разбилась отколовшаяся черепица.
— Надо поторапливаться, — сказал Дункан в дверях.
Вдруг ветер стих. Повисла тишина, нарушаемая лишь барабанным звоном дождя о пол.
— Вроде отпустило, — с надеждой произнес Дункан.
Однако Броуди навострил уши. Издали надвигался гул, будто на нас несся поезд.
— Нет, просто ветер сменил направление, — сказал он, и тут шквалистый порыв ударил в окно.
Меня покрыло грязью. Крыша ответила скрипом гнущихся балок, и черепица посыпалась на пол.
— Бежим! — крикнул Броуди поверх шума и подтолкнул Дункана наружу.
— Нет! — возразил я, поскольку не успел положить в пакеты уцелевшую руку и ноги, а они нам понадобятся для отпечатков пальцев и анализа мягких тканей. Крыша угрожающе затрещала.
— Быстрей!
Я схватил руку, а Броуди силой поднял меня на ноги.
— Мой кейс!
Броуди подхватил кейс на ходу. Под дождем из обломков мы выбежали на кухню. Позади раздался оглушительный грохот, и я с замиранием сердца подумал, что сейчас развалится весь дом. В следующее мгновение мы оказались снаружи, в безопасности.
Тяжело дыша, обернулись. Коттедж стоял без крыши: часть унесло в сторону, часть провалилась внутрь, рухнуло полстены. Комната, где мы находились минуту назад, была погребена под булыжниками. Вместе с тем, что осталось от трупа женщины.
Фрейзер и Дункан стояли в шоке.
— Боже мой… — произнес сержант, глядя на меня.
Я опустил взгляд. Белая спецовка покрылась мокрым пеплом. Лицо перепачкалось. Однако Фрейзер смотрел не туда.
Я сжимал, словно экспонат из музея, руку жертвы.
12
Мы отвезли пакеты с уликами в деревню. Был вариант оставить их в фургоне, но рука в отличие от костей и пепла должна храниться при низкой температуре, чтобы приостановить разложение тканей. А в фургоне не было холодильника.
Дункан подбросил идею про больницу. Надо будет договориться с Камероном и, возможно, со Страчаном, основавшим медицинское учреждение. Раз уж пришлось забрать останки с места преступления, в клинике им самое место.
Фрейзер не переставал ворчать. Убеждал себя, что не в ответе за наши действия.
— Я не давал вам разрешения, — напомнил он, пока мы загружали пакеты в «рейнджровер». — Это был ваш приказ, а не мой.
— Вы бы хотели, чтобы мы оставили все в коттедже? — спросил Броуди. — А потом объясняли следственной команде, что стояли рядом и смотрели, как крыша погребает труп?
— Просто хочу, чтоб вы знали: я не несу за это ответственность. Сами докладывайте Уоллесу.
Нам не удавалось с ним связаться. Мне стало даже жалко Фрейзера. Под пустым хвастовством скрывался человек, который изо всех сил пытался не показать своего непрофессионализма.
— Не беспокойтесь, доложу, — мягко произнес Броуди, хотя в голосе сквозило презрение. — Раз уж умываете руки, могли бы отпустить ненадолго и Дункана. Пусть он помоется у меня после того, как отвезет пакеты в больницу, а потом вернется.
— Вернется сюда? — фыркнул Фрейзер, не веря своим ушам. — Зачем? Тут все уничтожено!
Броуди пожал плечами: