Читать книгу «Юродивый Гавриил (Ургебадзе), преподобноисповедник» онлайн.

Молодой человек спустился по лестнице, испытывая чувство неловкости и благоговения. Так вел себя отец Гавриил для того, чтобы создать образ юродивого.

Другая история, которую я хочу вам рассказать, о том, что значит юродствовать во имя блага собственной души.

Многим известно, что в ранние годы, когда отец Гавриил взвалил на себя бремя юродствования, он часто ходил по городу — по тбилисским улицам — босой, нищенски одетый и с латунным венком на голове. Люди, которые видели отца Гавриила в таком состоянии, развлекались этим зрелищем и насмехались над ним.

Нам казалось, что все это было деянием, свойственным юродству, но когда мы узнали от отца Гавриила о его внутреннем намерении, поняли, что ошибались, так как это деяние совершалось не только ради того, чтобы юродствовать — показать себя глупцом.

Отец Гавриил, ведя с нами беседу об ужасности высокомерия и необходимости смирения, так разъяснил нам причину этого поступка:

— Когда мне казалось, что я важная персона или же я лучше других, тогда и поступал таким образом, и когда люди надо мной насмехались, смирялся и видел, что я за дрянь.

Третья история касается образа юродства, к которому весьма и весьма часто прибегал отец Гавриил ради ближнего. Мы вспомним лишь одно из множества подобных случаев.

Одному из моих духовных братьев я часто рассказывал об отце Гаврииле. Я говорил ему, что он не только не заблудший, как тогда думали о нем некоторые, а поистине великий богоугодный отец. В доказательство этого я рассказывал ему о многих случаях, увиденных и пережитых мною. И вот однажды этот мой духовной брат выразил желание, чтобы я повел его к отцу Гавриилу. И заодно попросил меня, если я не буду против, взять с собой одного своего духовного брата. Я с радостью согласился, и мы назначили день. В условленный день мы поехали из Тбилиси в Мцхету. Прибыв в монастырь Самтавро, мы почтительно поднялись по лестнице, ведущей к келье отца Гавриила. Произнеся молитву «Молитвами святых отец наших, Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас», спросили позволения войти в келью. Отец Гавриил ответом «Аминь» разрешил нам войти. Войдя в келью, я удивился — отец Гавриил юродствовал.

Я подошел, взял благословение. То же самое повторили и мои спутники. Отец Гавриил указал гостям садиться на стоящие там низкие стулья. А мне указал сесть у его изголовья. Я был смущен, не ожидал юродствования монаха, так как в предыдущие дни несколько раз приезжал к нему и он вел себя обычно. Хотя никто не мог ска–зать, когда он опять начнет юродствовать. Только он один ведал перед Богом, когда и по какой причине взяться за это богоугодное служение. Так произошло и в этот раз.

Я нервничал, что братья, которых я привел, не поймут юродство отца Гавриила, и это смутит их. Отец Гавриил велел мне подать вино, которое стояло тут же, в келье, и начал пить.

Он юродствовал. Можно сказать, что такого поведения от отца Гавриила я еще не видал. В частности, он просил меня налить вина, а затем заслонить его так, чтобы мои спутники не видели. Но каким образом это сделать, я не понимал, потому что отец Гавриил произносил эти слова громко, так чтобы мои спутники слышали. Кроме того, его келья была слишком маленькой, чтобы скрыть от гостей какое–либо его действие.

Он вел себя как человек, напившийся до потери сознания, — как пьяный произносил слова, предложения не заканчивал, кричал и местами примешивал непристойные слова. Каждый раз, произнеся такое слово, прикрывал рот рукой и говорил:

— Ой, что у меня вырвалось, что со мной происходит!?

Каждый раз, произнеся эти слова, он оборачивался к одному из духовных братьев и говорил ему:

— Прошу прощения.

А когда я по его велению наливал ему вино, он как будто под моим прикрытием незаметно выпивал, оборачивался к другому духовному брату и говорил:

— Ты же не видел, значит, я не пил.

Эти обращения он иногда дополнял такой фразой:

— Разве можно такому быть священником?!

Я сидел и говорил себе: «Отец Гавриил знает, что делает, доверься и не волнуйся». И еще я молился про себя, чтобы братья, которых я привел, не соблазнились при виде этого. Но, глядя на все происходящее, я не знал, насколько это было возможно. Так прошло примерно 30–40 минут. Отец Гавриил выпил четыре–пять стаканов вина и при этом повторял упомянутые фразы и действия.

Вдруг все изменилось. Отец Гавриил перестал юродствовать и принял такой вид и облик, как будто человек, секундой раньше похожий на пьяного, не был отцом Гавриилом. Это был уже настоящий отец Гавриил. Тихий, сильный, глядевший и говорящий с присущей ему удивительной глубиной. Он посмотрел на обоих братьев, приведенных мной, и тихим, повелительным голосом изрек:

— Я вижу их с потиром в руке.

Потом призвал каждого к себе и по–отечески наставил. Прежде всего он обоим сообщил о маленьких деталях их будущей жизни, а одному из них дал икону равноапостольной матери Нины и сказал:

— Эту икону всегда носи с собой и не разлучайся с ней, ближний мой, и благословение святой Нины и я всегда поддержим тебя во всех испытаниях.

Затем он благословил нас троих и, пожелав мира, отпустил домой. Мы вышли из кельи. Я чувствовал себя неловко, так как думал, что, несмотря на такое удивительное перевоплощение отца Гавриила в конце, мои спутники не смогут понять всю сложность его юродствования. Оказывается, я ошибался. Выйдя из кельи, я услышал сзади восхищенные голоса обоих братьев:

— Хвала Господу, какого великого отца мы видели, ведь мы уже не верили, что можно в наше время обрести такого отца.

Они, обрадованные, даже благодарили меня. Я удивленно посмотрел на обоих и понял, что отец Гавриил совершил в них какой–то переворот. И я был рад, что они не посчитают меня заблудшим или прельщенным человеком. Вот так, обрадованные и счастливые, спустились мы по лестнице, и после некоторых проявлений эмоций оба брата начали рассказывать свою историю.

Первым рассказал свою историю О. Д.:

«Уже больше месяца, как во мне началось какое- то странное борение. Свою супругу я очень люблю и, думаю, всегда относился к ней с уважением. Но в последнее время почти каждый день из–за каких–то пустяков, без всякого повода злюсь на нее, а иногда браню непристойными словами. Потом прихожу в себя, очень переживаю и извиняюсь: