В пролом влетел горящий красным огнем продолговатый предмет. Второй дар Пала, в отличие от латной перчатки, поднял пыли меньше, но вошел в пол, наверное, по локоть. Глубже, чем в прошлый раз так точно.
От удара по камню под моими ногами пошла еще одна сетка трещин, на которую я просто не обратил внимания. Я молча потянулся новой рукой и, одним мощным движением выдернул из камня почти дрожащий от наполнявшей его силы боевой посох. Артефакт, который остался на палубе посольского корабля и, как я думал, сгинул в морской пучине, теперь снова был у меня. Я осмотрел оружие – все еще в идеальном состоянии, а в самом центре приветливо горели руны моих богов‑покровителей. Ярче всего – Барда и Воина.
Так вот значит как, да?
Боги дождались, когда меня выгонят из Клерии, а потом все же решили вмешаться в мою судьбу. Все как обычно. И я не мог понять, игрались ли они со мной, услышали меня, или просто Пал решил спасти незадачливого смертного таким эксцентричным образом от верной смерти в виде арбалетного болта в груди.
Хотелось верить во что‑нибудь четвертое. Например, в то, что таким образом они закрыли все мои обязательства перед клерийским престолом. Ведь когда‑то я обещал служить Каю в качестве личного менталиста, если он поставит по всей стране храмы Лу. Но у любой службы должен быть конец, увольнение. Иначе это не служба, а рабство.
Число желающих меня вздернуть сразу поубавилось, точнее упало практически до нуля. Только пара молодых горячих голов еще пытались прорваться через гвардейцев, но так, скорее для виду, так что я беспрепятственно вышел через главные ворота храма, где меня уже встретил «спасательный отряд», быстро собранный лично королем и возглавляемый им же.
Кай мгновенно узнал посох, увидел и латную перчатку, руна на которой горела красным огнем бога войны. Король ничего не сказал – только отошел в сторону, как‑то странно на меня при этом посмотрев, пропуская посланника богов. Гвардейцы и городская стража повторили вслед за ним. Те, кто был со мной знаком – тихо улыбались, на лицах других читался страх и непонимание происходящего. Неужели перчатка выглядит так угрожающе? Или дело в огне, исходящем от рун на посохе? Мне было все равно. Мое дело – убраться из Пите. Ведь ничего не изменилось.
Слово короля – закон. Пал заступился за меня слишком поздно и пусть сейчас я был самым опасным человеком на этой половине континента – с куском доспеха бога на руке и посохом, выкованным лично Сидиром – он не мог все переиграть.
Приговор обжалованию не подлежит.
Это я прочитал в мыслях Кая, так что просто на прощание кивнул ему – как мужчина мужчине, а не как подданный своему королю – взял первую попавшуюся гвардейскую лошадь и во всю прыть поскакал в доки. Пора отчаливать. Не уверен, что смогу поймать рукой еще один арбалетный болт, пусть у меня теперь и была рука бога. Тем более, мне приходилось сжимать посох, а надеяться на помощь Калиты, которая однажды помогла уже отразить летящий в грудь болт… Нет, не лучший вариант.
Надо будет заказать новые чехлы – старые я с собой не брал, отослав их с другими, как я думал раньше, ненужными вещами в поместье де Гранжей.
Не знаю, как слухи дошли до пристаней быстрее, чем я прискакал, но никаких препятствий мне чинить не стали, а пара грузчиков заволакивала мои вещи с такой скоростью, будто бы от этого зависела их жизнь.
Я поднялся на борт корабля, который ждал только меня – канцелярия придержала судно, оплатив стоянку – и поприветствовал капитана, сухого мужчину средних лет, у которого не хватало нескольких передних зубов.
– Ну что, господин барон, готовы к путешествию?
– Просто господин, или Антон, если угодно. Я более не дворянин, – поправил я капитана.
На душе было легко и просто. Я стоял на палубе, опираясь на свой посох, и смотрел на Пите, который, как мне казалось, я больше никогда не увижу. Куда занесет меня судьба? Не знаю. Но теперь я не был беспомощным калекой. Внутри все буквально пело. Возможно, эйфория была вызвана и переполняющей меня силой Пала, которая растеклась от перчатки по моим венам. Ну и пусть!
– Эй, Сурвин! Погодь отдавать швартовы! Второго пассажира забыли! – прогремел знакомый голос.
Прямо за плечом капитана, взгляд которого немного остекленел, стояла Оранса.
– О, великий старпом, здравствуй, Ора, – чуть шутливо поприветствовал я богиню, сгибаясь в низком поклоне.
– Привет‑привет! А ты неплохо выглядишь! Думала, что несчастные грузчики себе шеи свернут! – посмеялась богиня.
– Ты про перчатку? – уточнил я. – Да вроде обычная, латная. Только что куртку поменять, чтобы не так в глаза руна бросалась…
Оранса наклонила в бок голову, будто разглядывая меня, как какую‑то диковинку.
– Ты себя в отражении давно видел, любимчик Воина?
– А?
Я почти машинально прикоснулся к лицу, чтобы почувствовать под пальцами остатки ожога, но кожа оказалась абсолютно гладкая. До конца не веря в происходящее, я провел ладонью по голове и ощутил, что уродство, которое я заработал во время пожара, исчезло полностью, а мои вновь отросшие волосы сейчас были заплетены в тугую воинскую косу. Вроде даже гуще стали…
Я бросился к первой же бочке с водой, что стояла у мачты, и заглянул в отражение. Пал! Уж лучше пусть до тебя доберется Единый, чем я! Дешевле будет!
Все место ожога восстановилось, вот только вместо моих темно‑каштановых, почти черных волос, бог Войны отрастил мне новые по своему вкусу – треть головы теперь была огненно‑красной. Это была уже не прядь, это не спрячешь в прическе.
– Ну как, нравится? – хохотнула Оранса. – Говорю же, неплохо выглядишь! Главное это, лицо посуровее делай, и все будет отлично!
Богиня похлопала меня, склонившегося над бочкой, по спине. Ага, отличная поддержка, спасибо, то, что надо!
Боги опять толкали меня на непонятные подвиги. Залечь где‑нибудь на дно и спокойно дожить свой век у меня не выйдет при всем желании.