Вила была чем‑то опечалена, хотя я чувствовал и раздражение женщины. Ждала она меня тут, на диванчике, не менее получаса.
– О, не стоит, графиня. Ведь они могут начать меня крутить и тащить в сторону казематов. Так сказать, в свете последних событий… – неумело попытался пошутить я.
Вила только окатила меня осуждающим взглядом, после чего подняла с сиденья рядом с собой тубус для бумаг и протянула мне.
– Вот. Мы, я и мой муж, считаем, что ты должен знать заранее.
– Что знать?
– Это твой приговор. Необходимые экземпляры уже готовы в канцелярии, часть ушла на подпись королю. Завтра он вступает в силу, – тихо сказала графиня, и я принял из тонких пальцев тубус для документов.
Прижав его культей к груди, я извлек документ, на котором идеальным почерком писаря был выведен текст о том, что же мне уготовил Кай Фотен и его вельможи.
Вот это прыткость, вот это я понимаю! Скорость правосудия Клерии приближалась к таковой в Советской России, не иначе. Причем России самых мрачных времен, тридцатых годов ХХ века.
– Это воля исключительно короля или продукт коллективного творчества знати? – закончив ознакомление с бумагой, спросил я Вилу.
Радостного в документе было мало.
– Скорее, это то, что для тебя приготовили Вилсы и другие дома. Многое сделала последняя из Регонов… Антон…
Я только раздраженно отмахнулся, перечитывая отдельные строки приговора. Я чувствовал, как напряглась Вила. Она не забывала, что я опасный менталист, вообще‑то, так что, как видим, отправили сначала ее. Возможно, проверить мою реакцию на бумагу, чтобы завтра во время суда я не выкинул что‑нибудь такое‑этакое. В любом случае, я знал, что в мою спину будет смотреть немало арбалетных болтов.
– Ну хоть руку и голову оставили, и то хвала Семерым, – попытался я кисло пошутить.
– Король сказал, что ты в курсе, почему все происходит именно так…
– О да, я в курсе. Можно сказать, что я эту бумагу написал лично минимум наполовину, – я демонстративно приподнял пергамент, показывая его графине. – Но как‑то от этого не легче.
Документ буквально втаптывал меня в грязь, и я понимал, что завтра утром, до суда, надо отправить посыльного в порт, чтобы он зафрахтовал мне корабль до Бланда или хотя бы место на корабле. Вещей у меня было немного – соберу прямо сейчас.
– Ты принимаешь волю короля?
– Ты хотела сказать, волю своры, что носит герцогские и графские жетоны? – раздраженно спросил я. – Если их волю, то ладно, смириться можно. Просто спишем на их высокомерие и недальновидность, что взять с убогих…
Это было смертельное оскорбление, за которое я должен был, пусть и увечный, но выйти в дуэльный круг в бое насмерть, причем по очереди с представителями всех знатных родов Клерии, но Вила сделала вид, что я не сказал ничего такого. Подумаешь, назвал всю знать королевства убогими. Бывало и не такое.
– Ты наверное не в курсе, но Кай распорядился подготовить посольскую грамоту для рода де Гранж. Он и его сестра отбывают в Ламхитан вместе с принцем Арваном в качестве послов. Граф, собственно – послом, Айрин – как его родственница и гостья арха.
Я только согласно кивнул. Значит, совет семейства де Гранж прошел успешно, и Айрин согласилась посетить юг, фактически, приняла желание принца начать за ней ухаживать. Хороший ход и великолепная партия для де Гранжей. Я даже думаю, Кай перед свадьбой Айрин даст роду Орвиста герцогский жетон. Потенциальные прибыли от торговли моим алкоголем и бензином для ламп сделают графа достаточно богатым и влиятельным, чтобы его семейство вошло в высший круг приближенной к престолу знати. Этим я был доволен. Если я попадал в полную немилость, то мой близкий друг получал почестей за нас двоих – для Орвиста все складывалось как нельзя лучше. Жаль, Бренард не увидел, к чему привела дружба с нелюдимым бароном и менталистом. Хотя, я думаю, старый граф догадывался, что вместе со мной его сын взлетит высоко, на самый верх. Вот только догадывался ли Бренард о том, что меня в момент этого триумфа не будет рядом? Что я буду фактически уничтожен? Думаю, догадывался. Слишком опытным торговцем и политиком он был, чтобы не видеть, куда выруливает моя карьера при дворе Кая Фотена и что рано или поздно король спишет на меня все ошибки и авантюры, в которые я втягивал престол. Ну, кому‑то вершки, кому‑то корешки, как говорится.
– Не в курсе, но новости хорошие, – ответил я Виле.
– Арван говорил, что ты тоже приглашен в Ламхитан… Понимаешь, что бы не было написано в документе, мой муж… – Вила мялась.
Ба! Да они пытаются меня завербовать как спящего агента королевской канцелярии на юге? Серьезно?! После всего того, что случится завтра, они думают, что я буду тайно работать на престол?!
– Вила, послушай, – сказал я серьезно, – все, что написано в этом документе – я буду неукоснительно соблюдать. Даже если бы я отбыл в Ламхитан, чего, кстати, не случится. Я не еду. Так и передай своему мужу.
– Как не едешь? А что ты тогда будешь делать?
В ответ я только пожал плечами. В стиле «поживем – увидим». О том, что я планирую отбыть в Бланд, а там, возможно, и дальше на запад, графине говорить не стал. Посмотрим, как оперативно работают соглядатаи канцелярии во дворце и порту Пите. Облегчать им жизнь я больше не стремился.
– Если престол опасается, что я затаю обиду, то правильно опасается. Я буду обижен, Вила, уже, по сути, обижен таким обхождением.
Графиня побледнела, а я быстро продолжил:
– Но я не буду предпринимать никаких действий против короля или Клерии. Или против Ламхитана. Я взрослый человек, который понимает, что такое обстоятельства, а не маленькая капризная девочка, у которой отобрали игрушки и платьица. Так можешь и передать Каю, когда будешь у него сегодня на докладе, – закончил я.