– У меня нет дубинки.
– Правда? Вот досада…
Он ощутил запах ее горячего тела, ее кожи и тот запретный женский запах, что все еще летал над ней. Утреннее солнце просачивалось через пластинки жалюзи и сквозь простыню ласкало каждый изгиб ее тела, ее сияющие рыжие волосы, пушок на руках.
– Яичницу-болтунью?
– Давай!
До спальни и до его ноздрей долетел аромат горячего кофе. Он прислушался к затихающему бульканью кофемашины в кухне и почувствовал себя отдохнувшим, безмятежным и доверчивым. Спал он как ангел. Или как мертвый. «Теперь мое сердце довольно», как мог бы спеть Моррисси. Но он не знал ни Моррисси, ни Спрингстина, ни «U2», ни Рианны. Даже «Роллинг стоунз» не знал. В музыке он был отчаянным ретроградом и слушал только классику. И прежде всего Малера.
– Кофе хочется, – прозвучал голос Леа. – Гюстав скоро проснется.
По ее голосу он догадался, что у нее комок в горле.
– Проснется.
– И удивится, если увидит меня здесь.
Глаза ее вдруг затуманились от волнения.
– Гюстав тебя очень любит, – сказал он, чтобы ее успокоить.
– Но он любит меня как доктора, а не как приемную мать… Думаю, он станет ревновать, если ты будешь проводить утра не только с ним…
– Привыкнет. У него их будет много, таких утренних часов. Все будет хорошо, Леа. Я с ним об этом поговорил. Он согласен. Он даже обрадовался, что ты будешь жить с нами.
– Наверное, он решил, что я просто буду приходить на пару часов, а не на все время. Ты уверен, что действительно этого хочешь?
– Да, это именно то, чего я хочу.
Он посмотрел на будильник.
– В три часа приезжает Марго.
Его дочь должна прилететь из Монреаля. А с ней вместе его внук… Скоро уже полгода, как он их не видел. От приезда к приезду Марго становилась все более женщиной и все более… им. Она была удивительно похожа на него каждой черточкой: просто его женская копия. Он перехватил взгляд Леа.
– Все будет хорошо, вы с Марго просто созданы для того, чтобы друг друга понимать.
Она молча кивнула, и он пристально на нее посмотрел.
– Ну, так что? Я хочу есть.
Она в последний раз запустила в него подушкой и спрыгнула с кровати.
– Только не воображай, что так будет каждое утро! – бросила она, надев рубашку и влезая в джинсы.
– Уже начинаешь торговаться?
Он проследил глазами, как она выходила из спальни, босая, легкой, почти танцующей походкой, и думал о том, что ему уже известно об этой женщине и что еще предстоит в ней открыть. Он семь лет прожил с Александрой, матерью Марго, и под конец понял, что совсем ее не знал.
Из гостиной донесся голос Лео Ферре, и он сразу же вспомнил доктора Жерома Годри. Когда-то они с Леа флиртовали… Интересно, была у них интрижка до того, как Леа вошла в его жизнь? Возможно… А потом? Он снова подумал о своих сомнениях и ревности, когда он сидел в долине, и его поразила одна мысль. А что, если эта ревность была не более чем признаком его собственной неуверенности? Может, настало время чуть больше поверить в собственный шанс стать счастливым? Сколько подобных легковесных «подходов» такая женщина, как Леа, должна претерпевать каждый день? На этот вопрос не смог бы ответить ни один мужчина.
Он вышел купить «Ля Депеш» и круассанов, оставив Гюстава и Леа одних. Его сын, похоже, обрадовался, когда проснулся и увидел Леа на кухне. И Сервас решил, что лучший способ приучить его к новой семье – дать им с Леа больше времени проводить вместе.
О ней он ничуть не беспокоился. Леа умела обращаться с детьми. В конце концов, это ее профессия.
Он уселся на террасе кафе на площади Капитолия и заказал кофе. От яркого солнечного света он зажмурился и закрыл глаза. И ощутил красоту и глубокую гармонию этого утра, почувствовал, что все планеты вновь обрели свои орбиты, что порядок восстановился и все встало на свои места…